Нет ничего хуже, чем оказаться объектом насмешек, особенно когда сегодня день твоей свадьбы!
– Теперь ты играешь со мной, – упрекнула она.
– Нет, – запротестовал он, растянув губы в плотоядной ухмылке, – но я бы хотел поиграть с тобой. Это вещи разные.
– Мне не нравится, когда ты говоришь загадками, – проворчала она, – зная, что я ничего не понимаю.
Устремив взгляд на ее губы, Энтони увлажнил языком свои.
– Ты все поняла бы, если бы просто смирилась с неизбежным и забыла свое глупое требование.
– Терпеть не могу, когда со мной обращаются снисходительно, как с малым ребенком, – сухо обронила Кейт.
Его глаза гневно сверкнули.
– А я терпеть не могу, когда мне отказывают в моих правах, – парировал он ледяным тоном.
Кейт съежилась под его властным взглядом.
– Я ни в чем тебе не отказываю!
– Да неужели? – саркастически осведомился он.
– Я всего лишь прошу дать мне передышку. Совсем недолгую. Временную. Короткую, – уточнила она. – Неужели ты откажешь мне в такой скромной просьбе?
– По-моему, из нас двоих, – отчеканил он, – отказываешь ты, а не я.
Он был прав, черт его побери, и она понятия не имела, что еще сказать и как оправдаться. Конечно, у нее не было никаких оснований требовать отсрочки. Он действительно имел полное право перекинуть ее через плечо, утащить в постель и запереть в спальне на неделю, если ему взбредет в голову подобная идея.
А вот она вела себя глупо: узница собственных страхов и неуверенности, неуверенности, которую узнала впервые с тех пор, как встретила Энтони.
Всю свою жизнь она была той, кому предназначались второй взгляд, второе приветствие, второй поцелуй руки.
И хотя по правилам этикета к ней полагалось обращаться первой, как к старшей сестре, красота Эдвины была настолько ошеломляющей, а чистая голубизна глаз такой поразительной, что люди просто забывались в ее присутствии.
Впрочем, Кейт и не расстраивалась. Будь Эдвина сварливой или избалованной, старшей сестре пришлось бы нелегко. Но Эдвина была так же добра, как и прекрасна. А большинство мужчин, с которыми знакомилась Кейт, казались такими глупыми и ничтожными, что она не расстраивалась, если они прежде всего замечали младшую сестру.
До этого момента.
Ей хотелось, чтобы глаза Энтони загорались, когда она, Кейт, входила в комнату. Хотела, чтобы он оглядывал собравшихся, пытаясь отыскать взглядом ее лицо. О нет, не нужно, чтобы он ее любил, – по крайней мере так твердила себе Кейт, – но она отчаянно мечтала быть первой в его привязанностях, первой в его желаниях.
