Потом она все-таки пересилила себя и ответила:
— Я думаю, что его стремление остаться со мной совпало с нежеланием воевать.
— Кого еще, кроме вас, он знал в городе?
— Я не в курсе, — немного подумав, ответила девушка. — Мы не общались на эту тему. Вряд ли в городе у него было много знакомых.
— Значит, ваш немец плохо говорит порусски?
Услышав «ваш немец», Алевтина слегка нахмурилась, но решила не поправлять младшего лейтенанта. Девушка решила, что так распорядилась судьба и она ничего не сможет с этим поделать.
Пусть все сложится так, как предначертано свыше.
— Да, — ответила Алевтина. — Знает лишь несколько слов.
— Понятно, — сказал Егор Ивашов, кивнул, что-то записал на листе бумаги, посмотрел на сержанта Масленникова и проговорил: — Сейчас вы пойдете к себе домой. Вместе с товарищем сержантом. — Егор указал на Масленникова, сидевшего около двери. — Он приведет вашего немца к нам.
— Зачем? — спросила Алевтина, вскинув взор на Ивашова.
— Для обстоятельного разговора. Так положено.
Именно мы занимаемся такими вопросами. Нам в любом случае пришлось бы встретиться с этим немцем, так пусть лучше сейчас. Это очень даже хорошо, что вы сами к нам пришли, — ответил младший лейтенант Ивашов.
Он заметил, как насторожилась девушка, и попытался успокоить ее:
— Будет только разговор. Не волнуйтесь.
— А что делать мне?
— Ничего особенного. Оставайтесь дома. Возможно, в скором времени вы нам понадобитесь.
Алевтина попрощалась и в сопровождении Масленникова вышла из кабинета.
Оставшись один, младший лейтенант Ивашов принялся размышлять.
В том, что у Алевтины с немцем завязались отношения куда более чем просто приятельские, младший лейтенант Ивашов нисколько не сомневался с первых минут разговора. Девушку выдавали манера держаться, постоянное смущение, какой-то натянутый голос, грозивший сорваться в плач. Егору было заметно, что ее одолевают серьезные и весьма сложные чувства, в которых было все, кроме равнодушия к судьбе немца.
Хотя чего бы ей хлопотать о каком-то Ральфе Херманне? Ведь, в сущности, он был враг, который пришел разорять нашу землю.
Ивашова нельзя было упрекнуть в безразличии к чужой судьбе. Но где-то внутри его, успевшего уже крепко повоевать и немало увидеть, болезненно царапнуло. Война — время суровое. Мимолетная слабость может исковеркать судьбу. Не то это время, чтобы говорить об отношениях, в которые замешаны сильные чувства. Но жизнь куда сложнее, чем нам порой думается.
