Фрегаттен-капитану Александру Целлариусу, резиденту абвера по Прибалтике и Скандинавии, шефу всех разведывательных и диверсионных школ Прибалтики и Финляндии, было хорошо за сорок. Он был худощав, скромен, в речах конкретен и краток. Носил седоватые усы и старомодное пенсне. Целлариус терпеть не мог, когда его встречали с помпой, и любил обращение «капитан Келлер». Таков был оперативный псевдоним этого человека.
Много чаще, уж раз в две недели точно, в поместье Мыза Кумна приезжал помощник Целлариуса майор Шульц.
У него за спиной также было немало лет службы в разведке. Он в отличие от своего шефа любил, когда в школах, будь то Мыза Кумна, Кейла-Юа, Валга, Вано-Нурси или Вихула, его встречали пышно и с явными изъявлениями радостного, если не сказать щенячьего, восторга.
Обычно о приезде майора Шульца начальники школ знали заранее. К его визиту все чистилось, убиралось и вылизывалось, хотя в школах в принципе всегда присутствовал должный порядок. На памяти Уно Калдмы майор Шульц приезжал в Мыза Кумна семь или восемь раз.
Когда Калдма обучался в школе, в ней было всего тридцать два курсанта, разделенных на восемь групп. Две из них были морскими. Восемь человек готовились стать радистами. Те и другие с двух часов пополудни до шести занимались по собственным программам.
Моряки учились управляться с катерами, шлюпками и байдарками, осуществлять несложный ремонт и ориентироваться на воде. Инструктором морского дела у них был некто Чацкий, которого звали Георгием Яковлевичем, что тоже, вероятно, было фикцией.
Уж слишком литературно выглядела его фамилия.
Радисты изучали свою аппаратуру и работу на ключе. Особое внимание отводилось быстроте передачи текста.
Все эти премудрости курсантам преподавал Алексей Иванович Вишневский, или просто Вишня. Он нередко бывал под хмельком и выдавал себя тем, что старался выглядеть более трезвым, чем люди, вовсе не употребляющие алкоголь. Всякий человек, наблюдавший за его стараниями, тотчас все понимал и невольно улыбался.
Начальнику школы такая вот слабость, конечно же, не нравилось.
Если Вишня в подпитии допустил бы хоть малейшую оплошность, то капитан Казе непременно отстранил бы его от занятий. А может, придумал бы и чего похуже.
Однако никаких промахов Алексей Иванович не допускал. Напротив, будучи выпившим, Вишня становился крайне строг и требователен. Завидев его после приема пары-тройки стопок, курсанты говорили друг другу: «Наш Вишня сегодня подшофе. Значит, опять будет свирепствовать».
