Мой растерянный взгляд приклеивается к груде внушительных мышц торса, груди и плеч, которые отчетливо видны даже в полумраке. Хорошо хоть, свои брюки с чудо-поясом с артефактами не снял.
— Что вы делаете в моей комнате? — выдаю я.
Хотелось бы, конечно, звучать строже, но от растерянности сбиваюсь с мысли.
— В вашей? — хмурится инквизитор, а затем вновь выдает эту свою кривоватую улыбку. — Леди Рошэ, я бы поверил, что можно случайно перепутать двери, если бы на вашем месте была любая другая женщина. Но для вас это слишком просто.
— Что? — охаю я, а инквизитор тем временем зажигает свет щелчком пальцев.
Немного щурюсь от яркости, зато теперь вижу, что сундуки, которые я приняла в темноте за свои, совсем другого вида. Более того, здесь не только они, но и шкатулка, что стоит аккурат на тумбочке возле меня, поверх нарисованной чем-то, похожим на воск, охранной печати.
— Так зачем вы на самом деле здесь, леди Рошэ? — Инквизитор делает лишь шаг ко мне, но оказывается слишком близко.
Настолько, что я чувствую жар, идущий от перекатов обнаженных мышц его груди, даже через ткань корсета.
— В чем именно вы пытаетесь меня уличить?! — хмурюсь я, но быстро соображаю. — Дело в шкатулке? Потому вы и оставили ее на относительно видном месте? Потому и позволили мне увидеть, как ее заносят в здание из повозки? Вы думаете, что я поехала с вами из-за нее?
— Разве не так?
— Если бы я пришла за шкатулкой, то и взяла бы ее, а не валялась на кровати, господин инквизитор! — рычу я со злостью.
— Другая бы так и поступила, но вы ведь умеете пользоваться мозгами.
И красотой, — говорит мне этот мужлан.
Злость берет надо мной верх. На что это он намекает?! Нет! Он меня пытается упрекнуть в … Ах он…!
От злости позабыв обо всем на свете, толкаю его в грудь, чтобы сдвинуть с прохода и уйти, но он даже не шевелится. Как гора! И эта самая гора сейчас очень внимательно изучает каждую эмоцию, мелькнувшую на моем лице.
— Отойдите! — рычу я, толкаю вновь в груду обнажённых железных мышц, а мужчина ловит меня за руки.
Его пальцы сжимают то самое запястье, где за тонкой тканью перчатки скрывается шрам с узором. И этот самый шрам начинает тут же пылать. Черт! Это опасно!
И инквизитор, кажется, догадывается, что что-то не так. Его только что холодный пристальный взгляд вспыхивает огнем. Неужели он почувствовал?
Испугавшись, пытаюсь освободиться, но вместо этого оказываюсь прижата к нему всем телом и оттого вспыхиваю до кончиков ушей не то от злости, не то от смущения.
