Дедуля лежит в шелковой пижаме и колпаке, укрытый по грудь одеялами. Весь бледный, даже серый. А лицо-то как осунулось.
— Как вы? — Я кидаюсь к нему, а дедуля во все глаза смотрит на инквизитора, что не спеша входит следом за мной.
— Инквизитор больше не считает вас виновным, так ведь? — спешу обрадовать я, присаживаясь в кресло у кровати, и беру сухую, непривычно холодную руку дедули.
— Вы снимаете с меня обвинения? — удивляется супруг, будто бы должно быть иначе.
Что за реакция? Неужели он ждал другого?
— Верно.
Мы все-таки нашли и допросили человека, которому вы поручили выкрасть шкатулку. Но кражу по факту совершил не он. Его опередил другой вор, — выдает инквизитор.
Весь мой мир в этот миг застывает.
Что он такое говорит? Дедушка кого-то нанимал? Вздор!
— Так что, поскольку в краже вы фактически не виновны, то будете освобождены. За подкуп охраны музея вам грозит штраф. Этим займутся в местном управлении. А что касается совести, на нее закон не распространяется, — дополняет инквизитор, а мне хочется вскочить и закричать: «Стоп! Что тут происходит? Вы ошиблись!»
Но выражение лица дедушки хуже чистосердечного признания.
Нет же… Нет! Он не мог! Он не стал бы!
— Шкатулку удалось найти? — только и спрашивают Дирард.
— Ее отвезут в личное хранилище Его Величества. На этом я вас, пожалуй, оставлю. Рад был знакомству, леди Рошэ, — кивает инквизитор в этот раз весьма строго и сдержанно, но все же на лишнюю секунду задерживает на мне взгляд и только потом уходит.
Его равномерные уверенные шаги еще доносятся какое-то время. Стражи бегут следом. Дворецкий что-то говорит, а затем хлопает дверь, и мир погружается в вязкую тишину. Даже воздух вокруг меня будто густеет.
Что этот инквизитор тут сейчас наговорил?
— Сири, — зовет меня дедушка.
Я вырываюсь из ледяного омута страшных мыслей и смотрю на господина.
— То, что сейчас сказал инквизитор… это ведь ложь? — только и спрашиваю я.
В глубине души я уже давно все поняла, но не хочу в это верить. Не могу. Дирадр ведь знал, как для меня важна эта шкатулка. Он бы не стал…
— Прости, Сири, — говорит господин.
Мое сердце разрывается от боли.
— Нет! — мотаю я головой. — Вы не могли так со мной поступить. Или… вы сделали это для меня? Но зачем же таким методом? Мы ведь вместе придумали другой план! Так зачем же…?
— Я не могу тебя отпустить!
— Что? — охаю я.
