Слишком плотно сидят.
Был бы здесь инквизитор, он бы знал, что делать. Но из-за голоса в голове я, кажется, забрала у него ключ от миров. Он навсегда будет заперт там? Или навсегда тут не дйествует. Правило двадцати четырех часов. Что если он там погибнет? А может уже?
Нет…
Гоню прочь от себя эти мысли, потому что инквизитор не из тех, кто сдается. Он справится, и я не должна опускать руки!
— А тебе-то что? Одной умирать не хочется? — тем временем язвит Зелла.
— Спастись хочется. И чем больше ты язвишь и упрямишься, тем меньше у меня шансов придумать план.
— План? — усмехается Зелла.
— А лучше сидеть и ждать полнолуния? — резонно отвечаю я, и девушка, кажется, меняет мнение.
— Те двое впитали в себя силы Джины, как и ты. Так что они заменяют предметы. Ты вот вместо шкатулки. А принцесса — носительница крови врага. Самого короля матушка сюда притащить не смогла, разумеется, но дите тоже подходит, — фыркает Зелла.
— Принцесса? — переспрашиваю я. Значит, не показалось. — И как она ее сюда заманила? Как тебя вывела из-под стражи?
— Внушением! Тем самым, которое она получила, когда ты забрала себе силы из шкатулки и стала одной из частей смертоносного оружия! Так понятней? Или в сотый раз надо повторить? — рычит Зелла, но я не обращаю внимание на ее колкости.
Мне куда важнее другое.
— Значит, теперь силы шкатулки во мне? Что это за силы?
— А что? Думаешь, что сможешь их применить? Часть про запечатанную здесь магию тоже прослушала?
— Можно уже без сарказма? Ты жить хочешь?
— Я мести хочу! — рычит Зелла и сейчас в точности походит на свою мать.
Но не мне судить, хорошие они или плохие. Единственное, что я должна сейчас сделать, это спасти девушек и найти Эйрала.
Только как это сделать?
— Никак, — отвечает Зелла. — Никто сюда не придет. Матушка годами скрывалась. Стирала память всем, кто мог хоть что-то заподозрить. Она не спешила, собирая часть за частью осколки силы и души Джины. Ее вел голос Джины, который она начала слышать после того, как нашла флейту. Она делала это так осторожно, что комар носа не подточит.
Единственный, кого она боялась, и кого я должна была убрать, став его женой, инквизитор. Но теперь он заперт в другом мире, так ведь? — спрашивает блондинка, и боль снова сковывает горло.
Но еще куда страшнее становится от мысли, что я его никогда больше не увижу. Не ощущу его прикосновений. Не услышу его голос.
Нет. С ним все в порядке, иначе, если верить легендам, я ощутила бы боль, если с ним что-то случилось. Мы ведь истинные.
