Приподнять “спящее” тело, пусть даже и такой хрупкой девочки, ей никак не удавалось и Майя просто столкнула ее с гинекологического кресла, скрепив сзади руки наручниками и щедро обмотав все тело скотчем. Всем четверым она вставила в рот кляпы, чтобы они больше не могли между собой ни о чем договариваться. Дело было сделано и ей нужно было вернуться в больницу, пока ее не хватились доктора.
Через два дня, Майя смогла отпроситься из больницы и кое-как отделалась от назойливого следователя, который приходил к ней каждый день в палату и пытался “допытаться”, кто ее ударил ножом, как выглядели бандиты и не прикрывает ли она мужа.
Для Майи была оскорбительна одна только мысль, что следователь допускает, что ее любимый муж смог ударить ее ножом.
Вячеслав был зол на врачей, что они сообщили о ножевом ранении, но люди в белых халатах просто не могли поступить иначе. Парочке садистов сейчас, меньше всего было нужно, чтобы за ними следил следователь и интересовался делами их семьи.
Вячеславу тоже становилось лучше с каждым днем и уже через неделю, его отпустили домой. Ноги мужчины, по-прежнему, не действовали и ему, хоть и с боем, пришлось сесть в инвалидную коляску. Несколько дней он сидел мрачнее тучи и проклинал всех врачей, которые ему говорили, что он больше не сможет ходить. Он не хотел признавать поражение и надеялся, что найдет доктора, который сможет вернуть ему возможность передвигаться.
Майя, как могла, пыталась помочь ему, хотя ей становилось все хуже и хуже.
Болезнь подкосила ее и она изрядно похудела. Теперь им обоим было не до пленниц. Майя регулярно ходила их кормить и мыть, но для нее это, с каждым днем, становилось все более непосильной задачей.
– Я больше не могу о них заботиться, мне очень плохо, – жаловалась она Вячеславу, обнимая его и целуя, но он слабо реагировал на нее все эти дни и пребывал в трансе.
Он “воскресал” к жизни только когда Майя делала ему минет, радуясь, что его любимый член сохранил свою функцию в полной мере.
Роковая встреча с местной шпаной, заставила Вячеслава многое переосмыслить. Он перестал считать себя “избранным любимчиком судьбы” и замкнулся в себе.
Все дела компании он переложил на Павла, решив посвятить эти дни семье и своему восстановлению.
Последующие дни Вячеслав летал в Израиль, в Германию, в Америку и везде врачи разводили руками, говоря, что двигательную функцию уже не восстановить.
