Он так быстро и гармонично влился в нашу семью, что иногда я забывал, что он мне не родной. Так что это за странные вопросы?
- Я слышал разговор туры Ир-Бош с кем-то, когда она была у тебя в гостях - признался сын - она хотела, чтобы ты стал ей мужем, а я....вернулся в распределитель - Лука серьёзно, как-то по-взрослому посмотрел на меня. Кулаки сжались сами собой. Что же там планировала Шая?
- Сын - я потрепал мальчика по голове - это все глупости. Ты наш, мой и Роя, и никто бы тебя у нас не забрал, что бы кто не говорил.
- Точно? - Лука уткнулся головой мне в плечо.
- Точно - кивнул я.
Сейчас я думаю, что, возможно, в активации его огня этой ночью этот разговор тоже сыграл свою роль.
А с Шаей я вопрос так просто не оставлю. Если она планировала сделать что-то, чтобы не усыновлять Луку, то может так случиться, что сегодняшней утренней сценой все не закончится. Нужно обезопасить себя и своих близких. Аль-турские женщины, к сожалению, иногда не знают границ в достижении желаемого.
***
Через несколько часов я получил короткое сообщение от Роя.
“Мы летим в комитет фиксации брака”.
Побратим знал меня хорошо и не стал объяснять детали. Я сразу понял, что Лера и Рой летят регистрировать брак. На одно короткое мгновение в груди запекло, а в душе вспыхнул странный коктейль из ревности, злости, тоски и...надежды. Я был рад за побратима, но, одновременно с этим, не мог полностью и без остатка порадоваться за него, пусть его брак с Лерой окончательно привязывал ее...
к нам всем и к Аль-Туру."
"Я уговаривал себя, что для Леры формализация брака с Роем - дополнительная защита. Ее брак с Советником - фальшивка. Наверняка Эйнар его не признает, и дипломатическая неприкосновенность землянки и малышек будет под угрозой. А такая спешность процедуры еще раз подтверждала, что и Рой, и Лера пошли на этот шаг неожиданно для самих себя. Но внутри все-равно ворочалось что-то темное и зудящее. Возможно даже...зависть. Пусть я и отторгал это чувство, ведь роднее Роя у меня никого нет и завидовать ему глупо.
Да и после всего, что случилось между мной и Лерой...
Через рубашку я потер шрам на груди, который так и не свел. Иногда он ныл, и я не понимал, фантомная ли это боль от ранения или остаточная боль после резонанса и отказа. Семь лет назад во мне перемешалось столько боли, которая оставалась со мной все эти годы, что я иногда переставал понимать ее истоки и природу. Она просто в какой-то момент стала частью меня.
