Неужели это правда, и дети интуитивно потянулись к собственному отцу?
Кто в этом случае я, думать неприятно. Особенно если хоть на секунду допустить, что Артур тогда меня не слышал…
Подъезжаем к дому культуры, где будет проходить отчетный концерт, и идем в гримерку. Там я прикрепляю Дианке крылышки, распрямляю оборки на платье, поправляю прическу. Одергиваю на мальчиках пиджаки и целую всех поочередно в щечки.
Все. Теперь можно идти в зал, занять место и, наконец, расслабиться. На ходу бросаю беглый взгляд в большое зеркало в полный рост.
На миг останавливаюсь, поправляю платье и взбиваю волосы.
За что люблю своего парикмахера, это за ее волшебные руки. Она так умудряется подстричь мне волосы, что для хорошей прически достаточно их вымыть и высушить. А иногда даже хватает нанести какое-нибудь средство для ухода. И они сами ложатся в прическу. На другое у меня просто нет времени."
"Зал уже наполовину заполнен родителями, высматриваю свободное место. Взгляд натыкается на высокую фигуру в костюме, и окружающий мир начинает плавно покачиваться.
Как будто я плыву на корабле.
Тагаев призывно машет рукой, похлопывая по сиденью кресла рядом с собой. Досадливо закусываю губу и понимаю, что слишком долго таращусь на отца своих детей. А теперь сделать вид, будто я его не вижу, и пройти мимо не получится.
— Вы очаровательны, Анастасия Андреевна, — с ухмылочкой говорит Тагаев, и я благоразумно принимаю комплимент как дань вежливости. Относиться к его словам всерьез с моей стороны слишком самонадеянно.
— Благодарю, — киваю как можно более нейтрально и сажусь через кресло от него. Мало ли по чем он там хлопал.
Артур хмыкает и пересаживается ко мне ближе.
— А где же ваши сыновья? — интересуется он, и я снова чувствую себя подлой разлучницей. Потому что это и его сыновья тоже.
— Готовятся к выступлению, — отвечаю, пряча волнение. А Тагаев удивленно разворачивается ко мне лицом.
— Так ведь у них нет слуха. Или, может, они танцуют?
— Нет, танцоры с них еще хуже, чем певцы, — вздыхаю.
— Они будут подыгрывать Дианке на бубне и треугольнике.
Лицо Тагаева забавно вытягивается, и мне становится неспокойно. Как бы я не сболтнула лишнего. Предчувствия меня не обманывают.
— Надо же! — восклицает он. — Серьезно? Быть того не может!
— Это почему? — чувствую себя уязвленной, как будто Тагаев меня упрекнул в том, что я родила ему бесталанных сыновей. Тут же спешу за них заступиться. — Может, слуха у них и нет, но чувство ритма у мальчиков отличное.
