— Тебе не за что меня благодарить, Настя, — его голос становится сиплым, он прокашливается, — я весь вечер чувствую себя полным отстоем, когда думаю о том, как ты справлялась с ними без меня.
— Мне так тебя не хватало раньше, когда они болели., — стараюсь не разреветься, но слезы уже текут по щекам.
Это стресс так сказывается. Представляю, как жалко выгляжу, и хочу отстраниться, но меня обхватывают мускулистые руки и притягивают к такой же мускулистой груди.
— Прости меня, если можешь, моя милая девочка, — шепчет Артур, и я больше не хочу сопротивляться.
Утыкаюсь лбом ему в грудь и реву.
Он гладит меня по голове, точно так же как нашу дочку, вытирает мокрые щеки и заглядывает в глаза.
— Настюш, там случайно не осталось каши? Я как зверь голодный.
Мы пробираемся на кухню, Артур набрасывается на остатки манной каши, а я делаю ему трехэтажный сэндвич из всего, что нахожу в холодильнике. Завариваю чай и нам и детям, вдруг они ночью захотят пить.
— Я отклеила твои туфли, — хвастаюсь Тагаеву, — и даже очистила их от клея.
— Зачем? — удивляется он. — Я же сказал, у меня в доме полно обуви.
— А что им, посреди коридора стоять? — смотрю удивленно, и Артур смеется, закрываясь руками и привалившись к стенке. А потом тянет меня на себя.
— Как я прожил без тебя так долго, скажи? — я почти лежу на нем, он вдавливает мои бедра в свои, и у меня на теле волоски становятся дыбом. — Ты же такая…
— Какая? — шепчу в ответ, и он ловит губами мои губы.
— Красивая…
— Неправда. У меня нос крючком. И глаза… в разные стороны…
Договорить не получается. Да что там, у меня даже дышать не получается. Долгий, глубокий поцелуй выбивает из легких весь воздух, но Артур и не думает останавливаться.
И я не хочу. Потому что люблю его, все это время любила. Слишком много его было во мне, еще больше его со мной осталось. Я не смогла забыть мужчину, от которого у меня трое детей, и не смогла его разлюбить, потому что очень сильно люблю их.
Своих Тагаевых.
Артур, не разрывая поцелуя, поднимает меня на руки и несет в свою спальню, а я еще крепче обхватываю его шею.
* * *Артур что-то шепчет и целует в висок, но я не могу проснуться. Глаза не открываются, сил нет даже на то, чтобы пошевелиться.
Он сам виноват, после такой ночи удивительно, что я смогла продышаться. Смогу ли я встать и удержаться на ногах, вот где интрига. А как умудрился встать Тагаев, для меня вообще загадка.
