Но все трое отнекивались все с той же, как ему казалось, преувеличенной вежливостью.
Обедать поехали в ресторан. Слухи о тагаевской троице ужа давно расползлись по городу, поэтому, где бы они ни появились, все с любопытством оборачивались и глазели на его детей. Такая популярность начинала подбешивать.
Откуда пошли слухи, Тагаев понятия не имел, но уж слишком много людей было замешано в этой истории. Ри и ее подружки, воспитатели в детском саду, детсадовские родители. Журналисты пробовали пробиться для интервью, пока безуспешно.
И теперь даже охрана Артура, что до этого старалась держаться на расстоянии, предпочитала следовать за ним и детьми по пятам.
Вот и сейчас парни настаивали на закрытом кабинете. Но Дианке так понравились плавающие в пруду лебеди, что Артур прятаться отказался и выкупил полностью всю открытую террасу.
Дети долго листали меню с яркими фото, Тагаев терпеливо ждал.
— А пюре с сосисками есть? — спросил Давид.
— Нет, — ответил официант.
— Есть, — ответил Артур.
И оказался прав. Но все равно, ощущение натянутости не покидало. Когда пришло время ехать домой, казалось, все четверо вздохнули с облегчением. Если бы существовала дорожная карта возвращения прежней легкости их отношений, Тагаев не пожалел бы никаких денег.
Очнулся и понял, что дети до сих пор стоят на пороге и не решаются войти.
— Мой. И ваш. Теперь это ваш дом тоже. Входите, не стойте, — он прошел вперед и сделал пригласительный жест.
Данил с Давидом только собрались пройти за ним, как их остановил решительный голос старшей сестры.
— Куда? А переобуться?
Мальчишки замерли, будто их превратили в ледяные статуи. Затем шагнули обратно и принялись стягивать с плеч рюкзачки. Дианка первой достала из своего рюкзачка тапочки и наклонилась, чтобы расстегнуть сандалик.
— Не надо, — остановил детей Артур, — здесь можно ходить обутыми.
Из-под свесившейся челки сверкнули зеленые глаза.
— По дому нельзя ходить обутыми. Надо надеть тапочки. Разве тебя мама не учила?
«Ваша нет…»
Тагаев с трудом подавил улыбку.
Если его дети хотят ходить по дому в тапочках, пускай ходят. Подошел к дочери, осторожно поднял и пересадил на широкую, со светлой обивкой тахту.
— Сиди здесь. Так удобнее переобуваться.
С трудом подавил желание обнять девочку. Кто знает, какая последует реакция? Может, она испугается или его оттолкнет. Но все же не удержался, пригнулся ниже, будто собирается помочь, и ткнулся носом в пушистую макушку.
