Мы с Глебом смотрели, как экономка радостно торопится в крыло, где располагалась ее комната. А я улыбалась. До чего же чудесный у меня муж!
– Признайся, хозяин борделя это всего лишь маска? Да? А на самом деле, Глеб Алексеевич, вы волшебник? – посмеивалась я.
– Клубом теперь Мухтар командует, – изогнул бровь Глеб, обнимая меня за талию и притягивая к себе ближе. – У меня исключительно легальный и официальный бизнес. Почти.
– Понятно, – кивнула я.
Мы стояли в центре холла на первом этаже. Глеб обнимал меня, а я устроила подбородок на его груди и, запрокинув голову, смотрела в его глаза.
– Кстати, я тебе задолжал подарок, – спохватился Глеб, а я удивленно вскинула брови.
– В честь какого праздника? День рождения у меня не скоро.
– Два месяца с нашего знакомства. Так подойдет? – хмыкнул Глеб. – Хотя, я тебя помню мелкой девчонкой. Но влюбился я, когда фотку твою увидел.
Я счастливо вздохнула, осторожно потерлась подбородком о теплую ткань рубашки на груди Глеба, улыбнулась. Так тепло было от того, что Глеб абсолютно не стесняется говорить мне о своих чувствах.
Даже на людях и при свидетелях.
– Заказал тебе безделушку, – продолжал говорить Глеб.
Перед моим носом появилась коробочка, гораздо больше той, в которой лежали наши с Глебом обручальные кольца. Их, кстати, привез Мухтар в больницу почти сразу после того, как Глеб пришел в себя.
– Я ведь тебя и без этого всего люблю, – проворчала я, не торопясь открывать подарок.
– Мне приятно баловать тебя, – улыбнулся Глеб. – Открывай.
Я подняла крышку.
.. и рассмеялась. Громко. В голос. До проступивших слез.
Глеб тоже посмеивался, обнимая меня за плечи.
– И что мне с этим делать?"
"– Носить, конечно же, – фыркнул Широков.
Я, все еще посмеиваясь, промокнула слезы носовым платком Глеба.
– Очень красиво, Глеб, = улыбалась я, глядя на настоящее произведение искусства. Массивный кулон на толстой цепочке лежал прямо в центре подложки. Наверное, носить такое на шее нельзя. Этот шедевр нужно показывать в музее. Но я понимала, что подарок Глеб больше ценится из-за ассоциаций, связанных с ним, нежели из-за камней, что сверкали на золотом огнетушителе.
– Это ты у меня нереально красивая, ведьма моя, – уже серьезнее пробормотал Глеб, а я застыла.
Подняв голову, посмотрела в темные глаза. Нет, должно быть, я была полной дурой, когда считала Глеба монстром и чудовищем. Когда не замечала, какой он у меня красивый. Когда хотела сбежать от него подальше. Когда ненавидела его и постоянно твердила об этом.
