А я жалел, что в приступе ярости мне не попался он.
— Кошмар какой! — выдохнула я, крепко обнимая мужчину за шею. Как вообще молодой парень вынес все это!.. — Слушай, откуда в Юлидаре в принципе взялась такая жестокость? Ничего не возникает на пустом месте.
— Я тебе уже говорил, что чудовищ поражает безнаказанность. А если еще любые твои поступки оправдывают проклятием, и, вместо того, чтобы хорошенько вправить мозги, лишь жалеют, тогда из маленького поганца и вырастает Юлидар. Ну, оторвал канарейке лапки — задолбала чирикать! Ну, отрезал голубю крылья — интересно ж посмотреть, как птица будет обходиться без них! Так он же, бедняжка, проклят — его пожалеть надо, а не ругать.
Спасибо, к моменту моего рождения бабушка уже изменила свои взгляды на воспитание. Зато эстафетную палочку жалельщицы у нее переняла моя мать. Она вечно искала мужу оправдание. Возможно, даже нашла бы чем оправдать ее собственное убийство, да только из могилы это сложновато делать.
Знаешь, когда Юлидар угробил мать Агардэна, и потом разорвал его отца, моя мать все равно мямлила что-то о проклятии и сочувствии.
В тот день она перестала для меня существовать. Я понял, что, по сути, она такой же монстр, как и Юлидар. Только монстр может сочувствовать убийце, а не жертве!
Думаю, теперь ты понимаешь, почему на своем отборе я хотел сразу же отсечь всех ей подобных.
— Понимаю, — кивнула я. — Еще как понимаю!
— Знаешь, великая удача, что матери особо некогда было заниматься воспитанием детей. В основном она либо пребывала в эйфории в те редкие моменты, когда Юлидар вдруг благоволил к ней, либо лила слезы дни напролет после того, как он в очередной раз сорвал на ней зло, унизил, растоптал, избил.
А нас воспитывала бабушка, до глубины души осознавшая все свои предыдущие ошибки.
Я грустно вздохнула.
— Пойдем в постель, — неожиданно сказал Грэй и, подхватив меня на руки, понес в комнату. И правда, сколько ж можно стоять в коридоре.
По пути мой взгляд зацепился за валявшуюся возле самой кухни выбитую дверь:"
"— Удивительно, как соседи полицию не вызвали… на такой грохот-то! Но куда больше меня волнует другое: почему, черт возьми, проклятие не снялось?
Грэй уложил меня на кровать.
Сам устроился рядом.
— Неужели же наши чувства не настоящие? — мне хотелось расплакаться от отчаяния.
— Не может быть, — уверенно возразил мужчина. — Скорее всего, в описанном в «Эломендариане» случае речь шла все-таки о каком-то другом проклятии. И нам их способ не поможет.
