Жду восторга, а она… Бездна! Делает вид, что все так, как и должно быть!
Это, надо сказать, злит.
— Не такая, как все, да? — говорит Вард, когда речь заходит об Адалии, и Ринг рычит, требуя хорошенько стукнуть приятеля, чтобы перестал говорить о ней настолько задумчиво.
— Она тебе по душе? — спрашиваю я друга, понимая, что если он ответит “да”, это не пойдет на пользу нашей дружбе.
— Я всего лишь сказал, что она особенная, Ар, — усмехается он. — А ты уже начинаешь ревновать?
Ринг отпускает саркастический хмык, а я, хоть и зарекался при Варде пользоваться магией, тремя плетениями завершаю расчистку пола в бальном зале, сгребая в четыре раза больше мусора, чем мы собрали до этого за полчаса работы.
— Ар, — Вард хлопает меня рукой по плечу, — это нормально. Почти невероятно, но ты попробуй почувствовать, и сам поймешь.
— Ты о чем? — прищурившись, спрашиваю я.
— А сам еще не понял?
Не успеваю заставить его перестать уже говорить загадками, как чувствую, как срабатывает мой дар. В первый момент готовлюсь использовать магию по полной, предполагая, что это новое покушение на короля.
Однако вместо этого я оказываюсь у беседки, а на меня летит кулак, который я привычным движением перехватываю и выкручиваю руку. А потом уже понимаю, что я вовсе не рядом с королем: за моей спиной стоит Адалия.
То есть этот хмырь хотел ударить ее? Выворачиваю запястье сильнее, присматриваюсь и узнаю того самого мужика, который страдал, что ведьма обманула его любимую тетушку.
Это Адалия — ведьма? И этот врач признал ее недееспособной?"
"Если бы не я, Ринг бы обоим уже головы откусил.
Хорошо, что за рациональность в нашем двоедушии отвечаю я, иначе бы спрашивать было уже не с кого.
Слово за слово, и я узнаю так много нового о Валероне, что окончательно убеждаюсь, что мэра и губернатора тоже надо хорошенько встряхнуть, перетряхнуть и под зад коленом отправить свои долги стране отрабатывать.
Сразу после прибытия в Валерон определяю камеры для врача и “любящего племянника”.
Оба что-то кричат о том, что их оклеветали, требуют свободы и защиты. Но их крики прекрасно отсекаются толстой тюремной дверью, около которой ставлю одного из десяти парней, что я вызвал из своей команды.
Остальных я по договору с местной тайной полицией распределил по разным частям города собирать слухи, сведения да поглядывать за работой охраны. Прелесть этой полиции в том, что никто, кроме приближенных королю лиц, не знает о ее существовании.
