Но я не из тех отцов, кто позволяет всякой шушере обижать собственных детей. Ты будешь делать как я сказал, позволишь мне позаботиться об элементарной безопасности. Ясно тебе, Кристина? Или поступим по-плохому?
Нервно сглатываю, интересуюсь тихо:
– По-плохому – это как? Ты сейчас намекаешь на то, что хочешь лишить меня родительских прав?
Взгляд Рафаэля становится хищным.
– Заметь, – шумно дышит он, – я пока что тебе и слова про это не сказал. Я хочу официально признать Еву, чтобы она носила мою фамилию, но меня вполне устроит совместная опека.
Я нужен ей, как и тебе, чтобы защитить твоих же детей. И я согласен тебе помогать… Причем абсолютно безвозмездно. Так что не выводи меня, женщина. Не заставляй сомневаться в твоей адекватности и рассматривать другие варианты по поводу Евы. Тебе все ясно?
Тяжело вздыхаю.
Что я могу ему противопоставить?
Уж этот тип на адвокатов точно не поскупится и судью подкупит, если понадобится. Судя по тому, какой дорогущей мебелью и техникой нашпигована его квартира, он явно не бедствует и никаких денег не пожалеет.
– Вариант совместной опеки меня вполне устроит, – говорю со скорбным видом.
– Вот и отлично. А теперь, будь добра, расскажи мне, какого лешего ты решила не говорить мне про беременность?
Мне уже хочется плакать, так я устала от этого вопроса.
– Я же тебе объясняла! – тяну со скорбным видом.
Но Рафаль непробиваем.
– А я не понял! – заявляет он.
Не понял он, ишь ты какой непонятливый.
Стою, молчу, жду бурю на свою бедовую голову. И она обрушивается в полную мощь.
– Дочь для мужчины – особое божество, Кристина, – говорит Рафаэль с плохо скрываемым раздражением. – Она – принцесса, самое любимое на свете существо. Моя задача оберегать ее, заботиться. А ты единолично рассудила, что Еве моя забота и любовь ни к чему. Какое право ты имела решать? Вместо того чтобы признаться мне, ты выбрала ей в отцы подонка, который третировал ее. Тебя совесть не мучает, нет?
За Максима – очень даже мучает.
Но я не признаюсь, стою, молча слушаю.
Рафаэль продолжает с тем же апломбом:
– Из-за тебя мою дочь растил этот придурок.
А мог бы я! Что тебе стоило сказать? Взять, открыть рот и сказать! Посчитала меня недостойным растить с тобой ребенка, да? Действительно, куда мне до великой, идеальной Кристины, которая даже сырники украшает гребаными блестками!
– При чем тут сырники? – развожу руками. – Тем более что это были не блестки, а сахарная пудра и обычная посыпка…
– Самая умная, да? – ничуть не унимается он.
