– Ты правда вызвала полицию? Это же всего лишь я.
Обалдеваю от услышанного, а еще от увиденного.
Максим стоит посредине комнаты в белой рубашке, черных брюках. Но главное не одежда, конечно же. В его руках огромный букет роз, да не обычных, а тех самых, голландских, которые больше метра высотой, огромные, кроваво-алые. Он мне такие никогда не дарил. Причем розы не только у него в руках, в каждом углу комнаты по вазе с таким же букетом. Это ж сколько тут цветов!"
"– Ты взломал мой садик, чтобы натыкать в каждый угол по букету?! – возмущаюсь я громко.
– Кристина, ну какой из меня взломщик? – Максим смотрит на меня недоуменно. – Я ничего не взламывал. Пообщался с Клавдией Павловной, к слову, милейшая женщина. Объяснил ей ситуацию, попросил дубликат. Она казалась не чужда романтики, пошла навстречу.
Слушаю это и нервно чешу лоб.
Хм-м-м…
Это Клавдия Павловна-то милейшая женщина? Пожалуй, мою арендодательницу можно назвать как угодно, но не так.
Это гарпия, которую мне пришлось умасливать всеми известными способами.
Неужели, она и вправду могла выдать Максиму дубликат?
Ни за что не поверю.
Хотя… Есть у моего бывшего мужа особый талант. Если ему что-то надо, залезет без мыла в задницу, сделает это легко и непринужденно. И кстати, может, хозяйка помещения гарпия только с женщинами, а с мужиками белая и пушистая? Бывают такие личности. Кстати, она же и могла проболтаться Максиму про то, что сегодня моя очередь убираться, я обронила это в разговоре, когда жаловалась на отсутствие уборщицы.
Но откуда он вообще узнал про садик? Вот что главное!
Пока я раздумываю над случившимся, Максим выдает:
– Кристиночка, я очень переживал.
Он говорит это со значением, при этом смотрит на меня так, будто я должна прочитать его мысли и с лету догадаться, о чем он там переживал.
– Мне не нужно было хватать Еву за косу, – вдруг говорит Максим.
Ах, вот о чем он переживал, надо же.
– Да, тебе не нужно было хватать Еву за косу или вообще к ней приближаться! – моментально выхожу из себя. – Как ты сам бросил мне в лицо, она не твоя дочь, ты не имел никакого морального права…
– Прости меня, – вдруг перебивает он. – Я очень неправильно поступил. Мне было потом очень ее жаль. Я перед Евочкой тоже хотел бы извиниться, как-то загладить.
