Он пытался запугать нас… Как можно помириться с таким человеком? Как можно с ним жить и растить детей?
Лишь в конце я бросаю взгляд на бывшего мужа.
А он сидит бледный и… С виноватым видом? Нет, серьезно, что ли? Спустя столько времени его наконец проняло? Да не может быть!
К слову, проникается речью не только он, но и судья, потому что по итогу я наконец слышу заветные слова о том, что наш брак считается расторгнутым.
Мне хочется закричать ура!
Из зала суда я выхожу летящей походкой. А какой еще может быть походка у совершенно свободной женщины? Свободной и… помолвленной!
На ступеньках суда меня встречает Раф.
По моему счастливому виду все понимает, бросается ко мне, хватает под мышки и кружит.
– Наконец-то ты только моя!
С этими словами он прижимает меня к себе.
Мы замираем, деля этот миг абсолютного счастья…
Однако он портится мерзким голосом Максима за моей спиной.
– Крис, – тянет бывший муж.
Мы с Рафаэлем резко оборачиваемся.
– Что еще тебе нужно? – я впечатываю в него злой взгляд.
Он мнется, потом отводит взгляд.
И наконец выдает:
– Ты прости меня, ладно? Я ж не думал, что так далеко зайдет, когда вы переселились в ту однушку. Думал, ты попросишь денег, а там то да се и помиримся…
– А я вот не попросила, – смотрю на него волком.
– Ты не попросила, – он кивает. – А я не догадался просто так дать. Не заслужил я вас, наверное…
– Не заслужил, – качаю головой.
– Я это… – Он запинается, прочищает горло, потом продолжает: – Короче, если надо алименты, то я…
Тут уже в разговор вступает Раф:
– В жопу засунь свои алименты.
Лучше пиши отказ от родительских прав, я твоих дочек собираюсь удочерять, ясно?
Максим пыжится, меряет нас сердитыми взглядами. А потом неожиданно машет рукой, кивает:
– Удочеряй.
При этом будто стареет на глазах, что ли.
Я только сейчас замечаю, что его лоб испещряют морщины. Раньше я такого за ним не наблюдала, ведь еще, по сути, молодой мужик, ему совсем недавно исполнилось тридцать четыре. И поседел как-то резко. Странно, неужели переживает?
Максим грустно вздыхает, одаривает нас прощальным взглядом и уходит.
– Какой-то он совсем угрюмый, выглядит паршиво, – подмечаю хмуро.
– Ха, – Раф разводит руками. – Я бы на его месте тоже паршиво и выглядел, и чувствовал себя. Он проворонил четырех самых обалденных на свете девчонок. Не знаю, осознает ли он это в полной мере. Но на этом суде он лишился гораздо большего, чем стоит все его имущество вместе взятое.
Вот уж кто ценит меня и дочек по-настоящему.
