А я набираю Диляру, закрывая глаза. Гудки идут, трубку не берет.
Набираю еще раз… и еще раз…
Не берет.
Мне очень неспокойно. В груди панически стучит, и сонливость снимает как рукой.
Иван: «Ответь, пожалуйста»."
"Прочитано. Нет ответа.
Да что за хрень!
— Зольников, тебя домой?
Смотрю на часы. Она на работу должна ехать сейчас.
— Нет, в управление.
Почему не отвечаешь?…
Выхожу из микрика на стоянке. Прикуриваю, облокотившись на кирпичную стенку здания. Расстегиваю форму, открывая горло.
Внутри болезненно бьется созревшее за два дня моего отсутствия признание.
Оно душит… Мне хочется выпустить его, отдать ей. Сдаться… Без всякой игры обозначить свою полную капитуляцию, чувства, намерения… И мне очень нужно получить от нее что-нибудь в ответ. Что-нибудь обнадеживающее, а не этот игнор.
Иван: «Яра…»
Просмотрено. Тишина.
Дозваниваюсь снова, поднимая глаза на окна дядькиного кабинета. Закрыты. А когда он там, всегда открывает. Значит, нет еще…
Опустив глаза, вижу, как в ворота въезжает тачка дядьки с тонированными стеклами.
А вот и он.
Выкидываю сигарету в урну.
Водитель выходит вместе с дядькой и спешит открыть вторую дверь. Диляра…
Воздух застывает у меня в легких и начинает гореть. Это… он заехал за своим секретарем или?… Они вместе ночь провели?!
Ты гонишь, Зольников, ты гонишь! Может, что-то срочное, и он подхватил ее по дороге. Сотня вариантов!
Сотня?
А ну-ка, придумай еще один поправдоподобней!
Вспоминаю, что встретил тогда его тачку возле ее дома. Пиздец… Водитель там был ни при чем.
Это он был в ней. По-любому. И все эти его допросы — есть у нас что-то или нет.
Игнор ее…
Очнись, капитан! От ревности темнеет в глазах. Эти мысли — как наждачка по сердцу…
Они проходят мимо невдалеке от меня, касаясь плечами.
— Диляра! — не выдерживаю я.
Медленно оба оборачиваются. Она виновато опускает глаза.
— Иди, — подталкивает он ее в спину. — Я сам…
В шоке впитываю каждую деталь происходящего. Она уходит, торопливо стуча каблуками. Охуевая смотрю ей вслед.
— Иван… ты чего хотел?
— Ничего… — смотрю я на него, не веря в происходящее. — От тебя — ничего.
— Что-то хочешь сказать мне? — смотрит он на часы.
— Нет.
— Надумаешь — позвони, поговорим.
Отворачивается, уходит следом за ней.
А я остаюсь. Один. С разламывающим грудную клетку, не отданным, неуместным теперь своим чувством и признанием. Просто смотрю на эту чертову дверь, за которой они исчезли.
— Братишка… — хлопает меня по плечу Андрюха.
