Прохожу к Антону, сажусь на стул рядом с его кроватью. Он такой бледненький, несмотря на то, что мальчугану уже почти девять лет, он кажется мне маленьким и беззащитным. Осматриваю его внимательно: несколько ссадин на лице, рука в гипсе. Вот, пожалуй, и все видимые травмы. Антошка сладко спит, по привычке хочет раскинуть руки в стороны, но чертов гипс ему этого не позволяет, он немного морщится, ворочается, но не просыпается.
Марина приезжает к восьми. Врывается в палату, немного медлит в дверях, тихо проходит.
Опускает сумки и пакеты с вещами на пол, впивается в сына обеспокоенным взглядом, изучая каждую его черточку.
- Как он, просыпался? - шепчет мне, подходя ближе.
- Нет. Еще нет. Как мама?"
"- С ней все хорошо. Давление нормализовалось. Она рвалась сюда, но я ей не позволила. Пусть отдохнет.
- Правильно сделала.
- Ты можешь идти, - серьезным и официальным тоном заявляет она мне. - Спасибо, что побыл с ним ночью. Я тебе очень благодарна, но дальше я сама, - чужим, отчужденным голосом говорит она.
Ну да, мы теперь чужие люди. Ночь привела ее мысли в порядок. Да, мы расстались как пара, но я хотел бы остаться ей другом. Но в данный момент я понимаю, что это невозможно. Ей нужно время.
- Я уйду только после того, как он проснется. Я хочу с ним поговорить.
- О нас!? Мы же договорились, что пока не будем травмировать ребенка.
- Я просто хочу услышать его голос, поднять ему настроение и спросить чего он хочет. Вот и все. Ты думаешь, я не понимаю, что сейчас не лучшее время для таких новостей, - обрываю ее я.
Марина хмурит брови, отворачивается от меня, начиная разбирать пакеты.
Жизнь странная штука. Еще вчера мы были близкими людьми. Я не имею в виду секс и что-то в этом роде. Вчера мы могли разговаривать на отстраненные темы, понимая друг друга. А сегодня мы за один миг стали просто чужими людьми. Да, в этом моя вина. Чего я хотел? Что мы останемся друзьями и будем вести себя, как ни в чем не бывало? Нет, конечно же, нет.
Просто это странно, больно и неприятно. Несмотря на то, что ты не любишь человека, ты к нему привыкаешь. Ты хочешь искренне ему помочь, всегда знать как у него дела, нужна ли ему твоя помощь, потому что эта женщина стала тебе родной. А она уже ничего не хочет от тебя, а может и хочет, но в силу своей гордости никогда уже этого не примет. Но я не позволю ей этого сделать. Не хочет, чтобы я участвовал в ее жизни, что ж, это ее право, но я не оставлю Антона.