По ее щекам катятся крупные слезы.
У меня у самой сердце щемит.
— Ты бы меня не поняла."
"Мама опускает голову. Кивает каким-то своим мыслям и поднимается на ноги.
— Поеду я. Скоро последний автобус уйдет.
В порыве драмы, что душу в щепки крошит, вскакиваю следом и предлагаю ей остаться.
— Не стеснишь, тут две просторные комнаты.
— Да нет, Свет, я лучше дома. Хотя… Дом ли там теперь? — поднимает на меня полный слез взгляд.
— Так я и говорю, оставайся. Я тебе квартиру сниму.
— С ума сошла? Такие деньги.
Я уж лучше в нашу деревню тогда вернусь. Не жили хорошо, не надо и начинать.
— Мам…
— Все правильно, Свет. Все правильно. А если этот шкурник еще появится, я его кочергой отхожу, чтобы руки больше не распускал.
Мама перемещается в прихожую. Следую за ней, наблюдаю, как она надевает свое старенькое пальто. Мне кажется, она купила его, когда я еще на втором курсе училась, поправляет волосы и сжимает в руках сумку.
— Мам, ну куда ты собралась на ночь глядя? — вздыхаю и подхожу к ней ближе.
Первое прикосновение, от которого потряхивать начинает.
Касаюсь пальцами ее плеча и заглядываю в глаза.
— Мы больше никогда там не окажемся. Понимаешь? Мы же тогда вместе все преодолевали, давай и сейчас так же. Ты и я, против всего мира. Помнишь пирожки с вареньем из крыжовника?
Мама облизывает сухие губы, вытирает слезы и кивает. Всхлипывает, но улыбается.
— Помню. Твой день рождения. Нужно было что-то принести в школу. На тортик у нас денег не было, зато муки и варенья дома было завались.
— Ага. Ребята за обе щеки уплетали, а через месяц Машка Сорокина на свой день рождения тоже притащила пироги, потому что мне же мама сама пекла, а не просто купила… Я тогда так тобой гордилась, — кусаю губы и все-таки плачу. — Ты же такая сильная. Я же в тебя, мам.
Мама громко всхлипывает и крепко прижимает меня к своей груди. Как в детстве. Ее сумка с грохотом падает на пол. Мы обе плачем и обнимаемся.
— Светка, — мама обхватывает ладонями мои щеки. — Куда мне до тебя, дочь? Куда…
— Останешься? — тру свой красный нос.
— Посмотрим «Девчат» или «Москва слезам не верит». Помнишь, раньше каждое Восьмое марта смотрели?
— Помню. Посмотрим, чего б не посмотреть-то?!
— Я справлюсь, мам. Илья, он…
— Не произноси при мне больше его имени, Света. Если бы я только знала, доченька. — Мама снова смотрит на мою руку, на которой красуются синяки. — Все хорошо будет. Ты у меня такая красавица, найдешь еще свое счастье.
Мама остается у меня.
