— Один человек сказал мне, что Есенин — его любимый поэт. Я начал читать стихи этого автора, и наткнулся на это. Мне откликнулось.
Когда он шел обратно к своему месту, наши взгляды встретились, и Калашников едва заметно подмигнул мне. Я опустила глаза и почувствовала, что краснею.
Надо же! Ярослав запомнил мои слова про Есенина…
В конце урока ко мне подошла Леся Самойлова и что-то долго втирала про анализ ""Темных аллей"". Одноклассница так же, как и я, собиралась сдавать ЕГЭ по литературе.
Из-за нее я задержалась и вышла из кабинета одной из последних.
Изнутри меня жгло желание поговорить с Калашниковым, но он всегда так быстро уходил из школы, что я, наверное, опоздала.
Ускорившись, я сбежала на первый этаж, схватила пальто в раздевалке и на ходу просунув руки в рукава, выбежала на школьное крыльцо.
На улице все было залито золотом. Багряные, рыжие и желтые листья ковром покрывали землю, делая ее нарядной и приветливой. Пора золотой осени — короткое, но невероятно красивое время.
Я скользнула взглядом по школьному двору и увидела высокую фигуру Калашникова.
Ярослав был в метрах пятидесяти от меня, и я прибавила шагу, чтобы нагнать его.
— Есенин, значит? — с улыбкой сказала я, приближаясь.
— Ага, тебе понравилось? — обернулся Ярослав, чуть притормаживая, чтобы поравняться со мной.
— Не то слово, ты определенно прочувствовал настроение стихотворения, — отозвалась я.
— Когда я читал его, то думал о тебе, Малыгина, — вдыхая осенний воздух, спокойно заявил Ярослав.
От его слов я растерялась. Может, он не понял, что стихотворение о любви? Но это вряд ли. А если понял, то почему говорит, что думал обо мне?
От этих мыслей пульс участился. Я по привычке засунула в рот кончик волос и принялась его жевать.
— Я смотрю, вы с Пашей Корчагиным подружились? — спросила я, решив проигнорировать его странную реплику."
"— Да, он неплохой малый. А у тебя кто лучшая подруга? Наташка?
— Ну… Я бы не сказала, — задумчиво ответила я. — Хотя, наверное, да. Ведь ближе нее у меня подружек нет.
Стало быть, лучшая. А у тебя есть лучший друг?
— Да, Севкой зовут.
— Он тоже из детдома?
— Ну а откуда же еще? — усмехнулся Калашников.
Да, действительно, глупый вопрос.
— Ярослав, я хотела спросить, — неуверенно начала я. — А почему ты оказался в детском доме? Родители умерли?
— Отца у меня никогда не было. Ничего про него не знаю. А мать была алкоголичкой и, родив, меня сразу написала отказ. Но ее уже давно в живых нет.
