Зрелище, мягко говоря, неприятное.
Я растерянно стал озираться по сторонам в поисках персонала: надо же теперь все это убрать. Наверняка, Алиса, как и я, испытывала смесь отвращения и жалости. Однако то, что я увидел в следующую секунду, лишило меня дара речи.
Дождавшись, пока Семен Евгеньевич опустошит желудок, Алиса подскочила к нему и начала расстегивать его облеванную рубашку. На ее лице не было ни тени сомнения, ни капли брезгливости.
— Эм… Может, мне кого позвать? — подал я голос.
— Не надо, у персонала и так полно дел, я сама приберу — отозвалась Алиса.
— Принеси ведро с водой и тряпку, пожалуйста. Как выходишь, сразу направо, а потом вторая дверь по левой стороне.
Ее тонкие пальчики скользили по пуговицам, расстегивая их, быстро и проворно, будто она всю жизнь только и занималась тем, что снимала рубашки с дряхлых стариков. Семен Евгеньевич стонал, охал и причитал о том, что ему стыдно и неловко.
Через пару минут я принес ведро с водой и ужасного вида старую тряпку. Как будто ей мыли полы еще во времена молодости Семена Евгеньевича.
К этому моменту Алиса сняла рубашку с деда и уложила его на кровать. Каким-то чудом на постельное белье рвота не попала. Затем девушка намочила тряпку в ведре и, не выражая никаких признаков омерзения, принялась отчищать пол от рвотных масс старика.
К счастью, она не просила меня подойти и помочь. Не уверен, что я смог бы это сделать. Потому что вид рвоты и ее кислый запах был для меня просто невыносим."
"Меня искренне поразило то, как ловко Алиса орудовала тряпкой, параллельно успокаивая расстроенного случившимся деда.
Эта девочка — просто какое-то чудо. Выросшая в богатой семье, она совершенно не была избалованной. Да что уж там говорить, по сравнению с ней я казался себе чертовым белоручкой. Ее слова о необходимости добрых поступков не расходились с делами. И это не могло не восхищать.
Закончив с мытьем полов, Алиса вышла из комнаты, чтобы вылить воду и вернуть на место ведро с тряпкой. Семен Евгеньевич тихонько кряхтел на кровати.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я.
— Лучше, сынок, лучше. Негодник-желудок отказывается работать, как положено. Но это ничего, поправлюсь, — вздохнул старик.
Я смотрел на этого пожилого человека, и впервые меня посетили мысли о скоротечности жизни. Мне казалось, что я буду молодым и здоровым вечно. Я не ощущал своего тела, оно было настолько крепким, что все раны заживали на мне, как на собаке. Я считал себя неуязвимым и думал, что так будет всегда.
