— Что это значит? Его посадят в тюрьму? — спросил кто-то моим голосом.
— Нужно разбираться, будет следствие, а дальше, как решит суд, — ответил директор.
""Ложь! Клевета! Ошибка!"" — раздалось в моей голове. Но как? Почему именно Яр? Неужели просто оказался не в том месте и не в то время?
— Дмитрий Александрович, скажите, а кто пострадавший? — не ожидая от себя такого вопроса, поинтересовалась я.
— Это посторонний человек, — откликнулся он, поправляя галстук.
— Вы знаете его фамилию? — дрожа всем телом, спросила я.
Я встретилась с испытующим взглядом директора. Он явно не планировал посвящать меня в детали, но я бы ни за что не ушла без ответа. И, кажется, он это понял.
— Кхм… Что ж, — он заглянул в бумажку, лежащую у него на столе, и произнес. — Старицкий. Артемий Старицкий.
Прямой выстрел голову. Мои мозги вышибло и размазало по стене. Именно так я чувствовала себя в ту секунду. Но почему-то, несмотря на это, продолжала жить. Стук сердца тягучей вибрацией отдавался в ребрах, а ладони, лежащие на коленях, ходили ходуном.
— С-спасибо, — выдавила я и на негнущихся ногах вышла из кабинета.
Я не помню, как дошла домой, как очутилась перед удивленной мамой и как рассказала ей о случившемся. Помню только, как по мере моего рассказа затаенное злорадство вытесняло шок и непонимание на ее лице.
В какой-то момент я с ужасом осознала, что она радуется. Радуется тому, что Ярославу грозит тюрьма. Ведь, находясь в местах не столь отдаленных, он не будет представлять опасности. Он точно оставит в покое ее непокорную дочь, посмевшую полюбить человека без гроша за душой.
— А я говорила, что так будет, говорила?! — назидательным тоном спросила она. — Ты посмотри, с кем связалась! Напал на бедного Артема, приревновал тебя к нему, наверное… Ну ничего-ничего, по таким как раз тюрьма плачет!"
"Я никогда не думала, что между матерью и ребенком, которого она выносила и родила, может быть такая пропасть. Слушая ее, я не верила, что эта жестокосердная женщина была моей мамой. Той самой мамой, которая ласково качала меня на руках каждый раз, когда мне снились кошмары.
Той самой мамой, которая покупала мне второе подряд мороженое, если я очень просила. Той самой мамой, которая говорила, будто мы с сестрами — самое дорогое, что у нее есть.
Почему же теперь, когда моя жизнь рушилась, а сердце истекало кровью, она не поддерживала меня? Почему считала, что имеет право решать за меня, как мне жить и кого любить? Я не знала ответов на эти вопросы.
