Ох, не зря Дегтярев любит повторять: «Маленькие детали расскажут больше, чем самая подробная анкета». Что может ответить на вопросы Елена Сергеевна? «Люблю внучку без памяти». Вот только отсутствие фотоальбома развенчивает образ преданной бабульки.
Выйдя на улицу, я села в машину и, отбросив сомнения, поехала на Нижнюю Каменскую улицу. Согласна, что это полнейшее хамство – вытаскивать человека из постели, но у меня мало времени, а спросонья люди частенько бывают беззащитны. Уже нажав на звонок, я испугалась.
Похоже, я делаю глупость, у Анатолия, вероятно, есть жена, он не захочет при ней откровенничать. Вечно я совершаю поступок и лишь потом начинаю размышлять – следовало ли так себя вести! Надо убегать, лучше прийти завтра.
Но я не успела повернуться в сторону лестницы, как створка распахнулась, показалась женщина неопределенных лет в черной хламиде, голову ее покрывал платок.
– Вы от кого? – грубо поинтересовалась она.
– От Елены Сергеевны, – машинально ответила я.
Баба пожевала губами.
– Не помню такую. Ладно, входи!
Я вошла в узкий коридор, пахнущий кошками.
– В левую дверь ступай, – приказала тетка, – садись на стул. Условия знаешь?
Я покачала головой.
– Пятьдесят процентов, – объяснила хозяйка, – берешь миллион – возвращаешь полтора! Задержишь – счетчик закрутится. Проще некуда.
– Извините, мне не нужны деньги в долг! – заулыбалась я.
Она поправила сползающий платок.
– Тогда чего приперлась!
– Толя дома?
– Кто?
– Анатолий Илюшин, двадцать лет назад он жил в этой квартире.
Женщина уставилась мне в лицо.
– И чего?
– Да ничего. Просто мне с ним поговорить надо.
– Нет Тольки, – спокойно ответила баба, – ушел он.
– Ой как здорово! – обрадовалась я.
– Чему лыбишься? – оборвала меня хозяйка.
– Я боялась, что он переехал.
– Ушел Толька, – повторила баба, – то есть помер!
– Вот беда! – расстроилась я. – А вы кем ему приходитесь?
– Матерью, – без особых эмоций ответила процентщица, – Зинаидой Ефимовной меня зовут.
– Простите, – прошептала я, – не хотела вас беспокоить.
– Я не сплю вовсе, – равнодушно заметила Зинаида Ефимовна, – мой клиент ночь любит, я чистая сова, днем подушку давлю, а после полуночи ухаю.
– Очень бестактно было спрашивать у вас про Анатолия, но…
– Утешься, – нахмурилась баба, – двадцать лет с тех пор прошло, и памяти не осталося.
