— Тикса, а ну покажи мне свой зикку. Кидай.
— Зик-кдахор! — уперся гном. — И кидать нельзя — черепуха пробьет, а затем…
— Понял, понял, — заверил я Тиксу. — А потом лопнет, и черепуха на куски. Ладно, ты пока убери свой зикку подальше и напои Лени отваром. Потом покажешь. С шурдом я сам разберусь.
При моем приближении шурд напрягся и попытался подняться, но упавшая ему на загривок железная длань ниргала не позволила этого сделать, и он вновь осел в снег. Злобно зашипев, Дисса рванулся, но с таким же успехом он попытаться сдвинуть с места скалу — рука ниргала даже не шевельнулась.
— Твои воины с-сильны, чужак, — смирился шурд. — Очень с-сильны. Но не с-сильнее могучих с-сгархов!
— Да. Сгархи сильнее, — согласился я, и на неимоверно искореженной роже темного гоблина появилось изумление. Похоже, он никак не ожидал, что я соглашусь с его словами.
— Я уже видел твоих собратьев, шурд, — медленно произнес я, безразлично глядя на съежившегося гоблина.
— И должен признать — каждый раз я испытывал изумление, слыша, как ладно вы лопочете на нашем языке. Кто вас учит языку людей?"
"Вместо ответа Дисса демонстративно сплюнул мне под ноги. Стоявший за его спиной воин немедленно сжал свою стальную клешню на шее гоблина, и тот заверещал от дикой боли — обладающие нечеловеческой силой пальцы ниргала действовали не хуже кузнечных клещей. Выждав несколько мгновений, я подал знак, и ниргал ослабил хватку.
С всхлипами втягивая воздух, Дисса с ненавистью взглянул на меня своими глазками и прошипел, вновь повторяя уже слышанные мной слова:
— Чего ты ждешь, чужак? Убей меня!
Опустившись на колено, я ухватил тянущееся к шурду настырное щупальце, небрежным жестом закинул его за плечо и лишь затем ответил:
— Хочу ли я убить тебя? О да, можешь мне поверить — хочу. Сегодня ты умрешь, военный вождь Дисса. И только от тебя будет зависеть, как быстро смерть явится за тобой.
Выбирай — мгновенная смерть от меча или мучительная агония, растянувшаяся на долгие часы и дни.
— Я не боюс-сь с-смерти! Я рожден воином! Рожден погибнуть во славу великого Отца Тарис-са Спящего и Наездников С-сгархов! И я не боюс-сь тебя, чужак! Не боюс-сь!
— Боишься, — оскалился я, показывая заиндевевшие зубы. — Иначе бы ты не медлил, когда у тебя была возможность достать меня своим тесаком.
