— Может, тебе тоже нужно срочно изучить какой-нибудь раздел анатомии? Например, строение кулака и его воздействие на челюстно-лицевой аппарат? Не задавай глупых вопросов, чтобы не получать на них банальные ответы. И вообще, Семен, тебе чего было нужно? Дело есть какое-то?
Пончик тут же сник и испуганно замотал головой.
— Н-нет, ничего, Илья, я просто хотел спросить «как дела». Я, наверное, пойду…
— И правильно сделаешь, — кивнул я. — И дверь за собой прикрой. С той стороны.
— А я ведь могу и доложить Игорю Степановичу! — вдруг осмелел Пончик, уже стоя в дверях.
— О том, чем вы тут занимаетесь!
Я только махнул рукой.
— Да делай что хочешь, Величко. Хоть самому Императору жалуйся. Мне, если честно, глубоко фиолетово.
И тут, как по заказу, на стене над столом Шаповалова резко вспыхнул красный огонек сигнального артефакта, а из динамика раздался пронзительный, прерывистый писк. Кому-то из пациентов стало плохо!
Мы с Кристиной переглянулись. На табло высветился номер палаты и койко-место.
— Захарова! — вскрикнула Кристина. — Антонина Павловна! Да что ж такое⁈
Глава 22
Я, не теряя ни секунды, бросился к выходу. Кажется, мое ночное дежурство переставало быть скучным. Пулей влетел в ее палату. Кристина и Пончик за мной.
Картина была, мягко говоря, не из приятных. Антонина Павловна лежала на кровати, скорчившись в позе эмбриона, лицо ее было пепельно-серым, покрытым крупными каплями холодного пота
Она тяжело, прерывисто дышала, издавая тихие стоны, а ее глаза были полны такого страдания, что у меня у самого все внутри сжалось.
Соседки испуганно смотрели на нее.
— Кристина, быстро монитор! Давление, пульс, сатурация! — скомандовал я, склоняясь над пациенткой. — Величко, не мешайся под ногами, лучше каталку готовь! И вызывай дежурного хирурга! Живо! Кажется, у Захаровой острый холецистит перешел в стадию перфорации желчного пузыря с развитием желчного перитонита! Если мы сейчас же не возьмем ее на стол, она до утра не доживет!
Я говорил быстро, четко, не допуская возражений.
В такие моменты мой мозг переключался в режим «боевой готовности». Все лишние эмоции отходили на второй план. Сейчас главным было — спасти жизнь.
Кристина и Величко, хоть и были явно напуганы, но тут же бросились выполнять мои указания.
Пока они суетились, я быстро пропальпировал живот Захаровой. Твердый, как доска, резко болезненный во всех отделах. Пульс — нитевидный, зашкаливал. Давление — стремительно падало.
