— Сенька в надежных руках, здесь хорошие специалисты. Вон там, видите, диванчики? Можете там подождать, как только что-то будет известно, вам сразу сообщат.
Они кивнули, благодаря, и поплелись в указанном направлении, поддерживая друг друга.
Про себя я думал, что с мальчиком, по крайней мере, в данный конкретный момент, ничего фатального не случилось. Перед тем как его укатили, я успел еще раз быстро просканировать его своим «Сонаром».
Мазь, которую я ему так удачно подсунул, сработала именно так, как я и рассчитывал.
Она не усугубила его основное, гораздо более страшное заболевание, а лишь вызвала временное обострение симптомов, похожих на приступ «Стеклянной лихорадки» — легкий спазм бронхов, учащенное дыхание.
Это, по сути, был искусственно вызванный сигнал тревоги, который должен был заставить врачей обратить на него более пристальное внимание и провести углубленное обследование.
И это хорошо.
Теперь они просто обязаны обнаружить ту гадость, что пряталась в его легких. Главное, чтобы не списали все на «осложнение стекляшки».
Но я надеялся на лучшее. Все должно быть в порядке. Должно.
В коридоре приемного отделения мы нос к носу столкнулись со старшим врачом смены. Это был Фёдор Максимович Волков, в ранге Мастер-Целитель. Мужчина внушительный, лет пятидесяти пяти, с густыми седыми бровями, суровым, но проницательным взглядом и такой аурой спокойной уверенности, что рядом с ним даже Григорий как-то съеживался.
Григорий, однако, не упустил возможности выслужиться и одновременно наябедничать.
— Фёдор Максимович! — подобострастно начал он, едва Волков на него взглянул. — Разрешите доложить! Только что бригада триста двенадцать доставила сложного пациента! Мальчика, восемь лет, тяжелое течение «Стеклянной лихорадки», удалось стабилизировать в пути! И это все в одной квартире, приехали на вызов — мужчину током ударило, так мы его буквально с того света вытащили! Я там применил протокол экстренной эфирной реанимации…
Он еще пару минут расписывал свои героические деяния, не забыв упомянуть, что адепт Разумовский, то есть я, ему, конечно, помогал, как мог, но в целом больше мешался под ногами и, что самое возмутительное, «совершенно не соблюдает субординацию, спорит со старшими по рангу и вообще ведет себя неподобающим образом для своего начального уровня!» Последние слова он произнес с особым нажимом, искоса поглядывая на меня.
Вот же козел.
Фёдор Максимович слушал эту тираду с каменным лицом, лишь изредка кивая.
