Слышал такое слово?
– Так точно! – ответил Телегин, с любопытством глядя на Ольхина, Завьялова и Волошко. – Но вижу впервые.
– Вот и познакомитесь, – сказал Еремин.
Языки не соврали, склады с оружием и прочим диверсантским добром были именно в тех местах, где пленные и указали. В схронах находились и оружие, и взрывчатка, и консервы, и даже новенькие комплекты красноармейской формы.
– А вот и милые немецкие дамочки по имени «Гретхен»! – хмыкнул Завьялов. – Гранатометы… Интересная штука…
– Запасливые, гады! – мрачно прокомментировал находку Волошко.
– Ладно бы оружие и жратва. Но откуда они раздобыли нашу форму? И притом все чин по чину – и погоны, и петлицы, и пилотки со звездочками… Послушай, Семен! – вдруг переменил тему Волошко, пристально глядя на Ольхина. – А все-таки где наш Гиви? Куда он запропастился? Что-то слишком долго его нет! Вот уже никто и не стреляет, а его не видно…
– И я об этом же думаю, – сказал Ольхин. – И что-то мне моя мысль не нравится…
– Я тоже думаю о том же, – коротко произнес Завьялов.
– Вот что, командир, – сказал Волошко. – Вы здесь и без меня управитесь. А я пройдусь по полю боя. А вдруг столкнусь с Гиви?
– Иди, – сказал Ольхин. – Да гляди тоже не потеряйся.
– И что ты думаешь? – спросил Завьялов у Ольхина, когда Волошко ушел. – Где наш Гиви?
Ольхин ничего не ответил, лишь пожал плечами.
Волошко вернулся скоро, через полчаса. Ни Ольхин, ни Завьялов не видели, как он подошел, они скорее это почувствовали, и оба разом вздрогнули.
– Что? – спросил Ольхин у Волошко.
– Да говори же ты! Что ты молчишь!
Но Волошко ничего не ответил, и его молчание было понятнее всяких слов.
– Где он? – глухим голосом спросил Ольхин.
– Там, – тихо ответил Волошко. – Лежит… Я распорядился, чтобы его пока не трогали. Хочу, чтобы и вы посмотрели, как он… – последние слова у Волошко произнести не смог.
– Пойдем, – сказал Ольхин.
Гиви лежал лицом вниз, широко расставив руки, будто перед смертью хотел обнять весь этот каменный мир, попрощаться с ним или, может, зацепиться за него, удержаться в нем, чтобы еще пожить и повоевать.
Невдалеке в неестественных позах застыли вражеские тела.
– Девять, – сказал Волошко. – Я сосчитал. Девять врагов, и наш Гиви. Вот такая арифметика…
Ольхин и Завьялов молчали. Ну, а что тут можно было сказать? Зачем тут вообще нужны слова? Был человек – и не стало человека. Погиб в бою. На то и война. Единственное утешение – погиб честно и храбро, как и полагается настоящему солдату.
