И – под Севастополь или еще куда-нибудь… Там, слышно, наша армия добивает фашистского гада.
– А документы-то у тебя точно в порядке? – все так же осторожно поинтересовался Никита. – Не растерял?
– Обижаешь, брат! – пьяно качаясь, ответил Афанасий. – Вот они, документики! Все к одному. Погляди сам, если мне не веришь. Никто не сочтет меня за дезертира. Да! Наоборот, скажут, что я молодец. Мне бы с моими справками отлеживаться в тылу, а я – на фронт. А я им так и скажу: раны мои зажили, руки-ноги при мне, стало быть, желаю бить врага.
Вот что я им скажу!
– Молодец! – похвалил Афанасия Никита. – Ну, выпьем еще по одной. Ради такого случая – не грех.
Афанасий выпил еще, и его окончательно развезло. Он начал клевать носом.
– Эге! – смеясь, сказал Никита. – Да ты, брат, того… Ну, это не беда. Ты приляг на постельку, да и отдохни. До завтра все и пройдет. А завтра – на фронт.
– Обязательно! – пьяно шатаясь, сказал Афанасий. – Завтра – на фронт. Вместе с тобой… как два брата… будем, значит, защищать друг друга в боях…
– А то как же! – уверил Никита.
– Обязательно будем. Да ты ложись, ложись…"
"Он довел Афанасия до постели и уложил его. Вскоре Афанасий захрапел. Никита осторожно осмотрелся, тщательно прикрыл дверь, затем выглянул в окно. За окном совсем уже стемнело. Улыбка задернул шторку и, не зажигая света, почти наощупь подошел к спящему Афанасию. Оставалось сделать последний, решающий шаг. Рядом со спящим Афанасием валялась небольшая подушка, ее Никита приметил раньше.
Одной рукой он взял подушку, а другой – вынул из кармана «вальтер». Затем он приладил подушку на лицо спящего Афанасия, плотно прижал к подушке ствол пистолета и нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал глухо и почти неслышно, подушка погасила звук.
– Вот так… – сам себе сказал Никита.
Затем он нащупал лежащие на столе бумаги, перевязанные бечевкой, и сунул их в карман. В другом кармане он спрятал пистолет. Осторожно открыв дверь и вслушавшись в темноту – нет ли кого поблизости, он ступил за порог.
Непроницаемо-темный южный вечер укутал черным покрывалом весь мир. А потому никто Никиту не заметил.
На следующее же утро он явился в военкомат, предъявил документы на имя Афанасия Рыбакова и сказал, что хочет воевать. В военкомате ничуть не удивились такой просьбе – сейчас многие из тех, кто пережил эвакуацию и дождался прихода советских войск, записывались в Красную Армию.
