Вот доживем и увидим, какова из меня госпожа.
— А и сейчас уже видно, раз босиком по земле скачете, как коза.
— А ты откуда знаешь?
— А мы с бабками на край деревни ходим, там деревце поваленное. Вот с него и дивимся.
— Хорошее у вас зрение с вашими бабками, Рамин, видать, правильные травы запариваете. Или зрение тренируете? - я попыталась вспомнить тот самый край деревни. Не больно там и разглядишь кто есть кто.
— Я охотник раньше знаешь, какой был?
— Белке в глаз попадал? – я его перебила и засмеялась. Дед прямо один в один Иваныч наш – ранешний сторож садовый.
Вот он тоже так любил загнуть с хвастовством.
— Обижаешь, госпожа.
— Ой, так куда ж ты ей попадал? Усы поди отстреливал?
— Да, веселья и шуток в тебе, как во всех наших бабках. Они вот точно так же смеются, - забухтел обиженный старик и пошагал быстрее.
— Да не обижайся, Рамин. Шучу я. Рассказывай давай. Что там у тебя со стрельбой? – я вдруг поняла, что разговор-то идет вовсе не о ружье. Откуда оно здесь?
— Отец ваш еще даже не родился, дед еще жив был, хоть и в возрасте уже, а я пацаном совсем.
Так он меня с пятнадцати годков поставил в охотничьи.
— За каки-таки заслуги? – я держалась, чтобы не засмеяться. Он даже кряхтел, перед тем как начать рассказ о своих победах, точь-в-точь как Иваныч.
— Нюхом я зверя чувствую. Значит, пока он ходит и нас не видит, одно пахнет, а как заприметит, иначе. Это значит, что уже и не попасть в него. Сорвется и деру даст. Надо успевать, пока запах ровный, без испуга.
— Значит, нюхач ты хороший? – я чего-то даже остановилась, вспоминая, как Лизавета мне про собак говорила.
Они чувствуют запах страха, а значит, если ты боишься, они тебя сразу за слабого принимают.
— Хороший. До сих пор у меня это не искоренилось, как и зоркость. Ноги, вот, подвели, руки дрожат – не то что выстрелить, и лук то держать ровно не смогу.
— Вот это у тебя суперспособность!
— Чего? Ну, необыкновенная способность, значит.
— А как ты до этого сказала?
— Су-пер-спо-соб-ность, - повторила я, и он замолчал.
Слышала, как про себя повторяет.
Мы шли больше часа с остановками, а если попадался пень, то сидели минут по десять. Мне снова было хорошо, как в комнате наедине с Карисой. Видимо, тянуло к моим ровесникам. Это ведь и не перестроишь. Самоощущение все не смирялось с обновкой в виде молодости и здоровья.
— Вот он, там, на дереве, где три ствола, как рогатина, выше всех, - он указывал куда-то в лес, но я не поняла. – Ты постой здесь, я разрешения спрошу.
