Лестница вниз, лестница вверх, три двери. Левая приоткрыта. Я по привычке постучала тихонько и толкнула дверь. Варис, как всегда, сидел возле стола в ворохе бумаг.
— Проходи, Алисия. Хорошо, что ты пришла сразу. Вот, - он подвинул на край серый лист бумаги. До настоящего чертежа было далеко, но суть моей «поливальной машины» он ухватил отлично.
— Варис, - чуть не закричав, я прижала ладонь ко рту, это даже лучше, чем я себе представляла!
— С надстройкой бортов ты попала в точку, Алисия, потому что, когда у нас снова появятся быки, можно будет возить гораздо больше воды.
И не придется так часто спускаться к реке, - с горящими глазами он показывал пером узлы конструкции. – А еще я сейчас думаю над тем, как облегчить наполнение этих огромных бочек. Ведь заливать в них воду ведрами, конечно, легче, чем носить ее руками, но если мы что-то придумаем…
Мое сердце пело, когда я слышала от Вариса это, казалось бы, неприхотливое, совсем незаметное «мы».
— Вместо ручьев, которые выкапывали раньше, мы можем выкопать подъезд ровно в одну телегу, Варис.
И, смастерив желоба, опускать их. По ним вода и будет заливаться в короб, - предложила я, но вспомнив, что ни экскаватора, чтобы рыть траншеи, ни бетона, чтобы укрепить берег, у нас нет.
— Нет, Алисия. Все, что мы откопаем, тут же зальет водой. А до ближайшего пригорка, под которым можно было бы обустроить такое, о чем ты мне сказала, далеко, - сначала блеснув глазами, но потом снова поникнув, ответил брат.
Сейчас у него на лице не было того выражения, которое обычно присутствует за столом. Сейчас он считал меня если не равной, то как минимум, заслуживающей внимания.
— Ты прав. Я верю, что ты придумаешь что-то. Вот если бы была возможность тебе чаще самому бывать на поле… - я опустила глаза и продолжила: - Когда ты захочешь что-то посмотреть там, или сделать расчеты. Да и на месте оно проще – сразу проверил, осмотрелся.
— Ты говорила о каком-то кресле, - очень тихо перебил меня он.
— Да, я не смогу нарисовать так красиво, как ты, но попробую, - я, не спросив начала рыться на столе, ища чистый лист. Варис подал серый, но не исписанный.
Стараясь не накапать на бумагу, я вспоминала свое детство, в котором в школу я пошла с пером и чернилами. Это, конечно, было не гусиное перо, а вполне себе современное уже, но все же. С чернилами я обращаться умела.
Наверное, полчаса, не меньше, я рисовала это кресло.
