Стоит нам сделать пару шагов, как дверь открывается, впуская камеристку с подносом. Тай тут же освобождает свою руку, а я смотрю умоляюще, произнося одними губами: “Не уходи!”. Принц едва заметно кивает головой, позволяя мне расслабиться. Мы ждём, пока Клодия всё расставит, молча. Он отворачивается и делает вид, что рассматривает что-то на каминной полке, а я беру в руки злополучную книгу, вбившую между нами клин, или вскрыв нарыв, тут уж как посмотреть. Как только камеристка заканчивает, я прошу её удалиться и передать охране, чтобы никого ко мне не пускали, до моих распоряжений.
— Что вы хотели мне рассказать? — спрашивает Тай, как только мы остаёмся одни.
— Прежде всего, что я никогда не вернусь в мой мир. Там я умерла. Моего тела больше нет. Мне некуда возвращаться.
— Только поэтому? — он по-прежнему стоит спиной ко мне и я вижу, как сжимаются его кулаки.
— Нет. Не только. — я подхожу ближе, но не касаюсь, лишь посылаю ему всю любовь и нежность, что накопились в душе. — В этом мире живёт один мальчик.
Умный, благородный, замечательный, самый лучший, какого только можно представить. Моё сердце сжимается от радости, восхищения и любви каждый раз, когда я его вижу, но мне страшно, что ему не нужна эта любовь, что я не нужна. Мне страшно, что потеряв свою мать, он не захочет принять меня в её теле. Поэтому я и не позволяю себе поддаваться своим желаниям и порывам, надеясь, что время и мои искренние чувства отогреют и исцелят юного принца, доказав ему, что он достоин самого лучшего.
Боясь оттолкнуть, я не навязываю ему себя, хотя так хочется иногда просто подойти и обнять. Без причины. Просто обнять. Даже если бы был способ вернуться, я бы не смогла. Я не смогу от тебя уйти, Тай. Разве что ты сам захочешь.
— Почему? — разворачивается мальчик, и хмуро смотрит на меня.
— Что почему, Тай?
— Почему вам страшно? — сразу же находит ключевое слово мой маленький смышлёный принц.
— Потому, что это очень больно, когда тебя отталкивают, когда от тебя и твоей любви отказываются.
Когда тебя не любят настолько, что даже видеть не хотят и делают вид, что не узнали. — признаюсь я, чувствуя, как снова подступают слёзы. Давняя, казалось бы забытая, сцена с детства снова всплывает в памяти, понукаемая расшатанными нервами и тяжёлым разговором."
"— Кто так поступил с вами? Мама? — во взгляде Тая плещется удивление и ещё много чего. Но больше всего нетерпеливого — желание узнать, что я действительно пережила что-то подобное. Да-да, малыш.
