- Жива, жива, чего так орёшь? - попыталась вывернуться. - Так и оглохнуть можно, - выдала ворчливо.
- Мань, ты заговорила? - посмотрел на меня с сомнением, будто видит впервые.
В газах парня промелькнуло изумление, сменившееся недоверием, а затем и радостью.
- Да, голос у меня прорезался, - только и успела добавить.
А дальше начался форменный дурдом...
Благодарю за комментарии, звёздочки и подписку на автора! Вы самые лучшие!
Глава 24.
- Всё хорошо со мной, - слова давались мне не просто после длительного молчания, но отмалчиваться и дальше уже не получалось.
- Я домой хочу.
Меня крутили и вертели, ощупывали, гладили по голове и отчего-то тяжело вздыхали. Со стороны может это смотрелось умилительно, но меня уже начинало подбешивать, так же как и отвечать каждому на просьбу: «Скажи что-нибудь, деточка».
- Во дела! Молчала, молчала и вдруг заговорила, - с недоверием в голосе выдал Сосар Рытиков, с которым мы частенько встречались на кухне у Бориса Прокопьевича. - Кому скажу — не поверят!
- Это она от страха сильного, я слыхал о таком, - вставил своё дельное слово кто-то из солдатиков.
Моего похитителя скрутили и поставили на ноги, чтобы он мог самостоятельно дойти в крепость. Тёмная кожа и глаза, стёганный халат и тюрбан на голове выдали его принадлежность к бенгальцам. Он крутил головой по сторонам, будто бы пытался кого-то увидеть и бросал на нас злой взгляд. При этом отказывался отвечать на вопросы.
«Вот гад, ещё и зыркает недовольно!» - хотелось подойти и пнуть от души хорошенько.
По началу этого умыкателя попытались оттеснить к шатрам несколько человек из охраны каравана, но наши казаки сразу пресекли попытку и объяснили, что ведут похитителя девочки для разбирательства к начальству крепости, так как я нахожусь под опекой капитана Калашникова, который возглавляет Покровский гарнизон.
Зевак сразу разогнали, да и торг уже успели свернуть из-за позднего времени. Народ в большинстве своём разошёлся, а кто-то успел отправиться к себе домой.
Бенгальцы собрались большой толпой и что-то принялись громко обсуждать между собой, размахивая руками, пока толмач переминался рядышком с ноги на ногу. Они настолько фонтанировали эмоциями, что мне стало неуютно рядом с ними. Моё состояние заметил Прохор и крепко приобнял.
- Не боись, Мань, теперь всё будет хорошо. Иван Фёдорович накажет этого черномордого, они за всё ответят, - с уверенностью в голове заявил мне.
- Там плакал кто-то, - вспомнилось мне вдруг.
