Улыбнитесь, уверен, так будет гораздо лучше, — рявкает вдруг Марк, о котором я на самом деле уже почти забыла.
Но Дарина только недовольно передергивает плечами и пропускает нас в лифт."
"И в нем мне уже становится не до нее. Не до Алексея и не до остальных.
Воздуха вдруг отчаянно начинает не хватать. Сердце бешено бьется о ребра, как будто собирается вылететь прямо сейчас.
Изо всех сил впиваюсь ногтями в сумочку.
Сейчас. Сейчас я увижу. Их обоих. Встречусь лицом к лицу!
И от этого понимания подгибаются колени. О каких-то делах я уже и думать не способна!
Кажется, у меня даже клаустрофобия начинается!
Мы заходим в конференцзал, где уже почти все места заняты советом директоров.
Я иду, как в невесомости. Ничего перед собой не вижу. Кажется, даже не дышу.
Замечаю только, что два места во главе полукруглого стола так и остаются пустыми.
— Людмила Алексеевна. Приятно вас видеть в добром здравии.
Я только киваю. Кто-то отодвигает для меня стул.
— Простите. С вами ваш… Адвокат, насколько я понимаю. Присутствие остальных, думаю, будет не совсем уместно.
— Это мой муж и консультант по вопросам финансов. Они останутся.
Выговариваю глухо. Губы как будто стали деревянными, как и голос.
Но радует, что звучит уверенно. Даже с нажимом. Как говорил мой отец.
— Эмммм… Ну ладно.
Повисает долгая неловкая пауза.
Директора, каждого из которых я прекрасно знаю, отводят глаза. Пересматриваются меду собой. Я же разглядываю каждого в упор.
— Я так понимаю, новая владелица и директор не собираются удостоить нас своим драгоценным присутствием? Может, тогда нам хотя бы кофе принесли?
Марк ведет себя, как ни в чем ни бывало.
Мне даже кажется, что он сейчас откинется на спинку стула и забросит ноги на стол.
Дарина тут же срывается со своего места, где она должна все записывать и приносит нам кофе.
— Гадость, — шумно выдает Марк, быстро отпивая глотов.
Наши чашки остаются нетронутыми.
— Мила. Теперь я понимаю, почему ты не любишь кофе. Его здесь просто отвратительно готовят!
Не понимаю, Марк развлекается или пытается так разрядить обстановку.
Или это тоже такое психологическое давление? Вести себя развязно, когда все дико напряжены и нервничают.
А нервничать я начинаю все сильнее. Если Егора и Ляли нет, то, быть может, они что-то задумали?
— Прошу прощения, — наконец с места поднимается Арсений Павлович, тот самый юрист отца, на которого я так рассчитывала. И, на самом деле, рассчитываю до сих пор. На то, что он все сделает, чтобы защитить мои интересы.
