— Наташа у тебя? — холодно осведомился Руслан, который репетировал этот вопрос весь вчерашний вечер и целую ночь.
В другое время я бы, может, оскорбилась его тоном, но перед лицом того ужасного, что сейчас буду вынуждена сообщить ему, я его даже пожалела.
— Нет, Руслан. Ее у меня нет, — грустно сказала я. — Ты не должен волноваться, но в последний раз я видела ее вчера, когда их засовывали в машину «Скорой помощи». Мне не разрешили ехать с ней. Сказали, что мне туда, куда ее везут, еще рано.
— Что ты городишь? — изменившимся голосом спросил Руслан.
— Ах, Руслан, — вздохнула я, — боюсь, что все очень серьезно.
— Это ты виновата! — неожиданно тонким голосом пискнул Руслан. — Одна бы она не решилась.
— Ты же сам ее бросил, если мне не изменяет память, вчера утром. Так чего ж ты теперь? — не осталась в долгу и я. — Можешь теперь быть доволен. Никаких хлопот с разводом.
— Что ты понимаешь? — накинулся на меня Руслан. — Да я ее любил!
— Тогда надо было не отпускать ее от себя. Это тебе хороший и суровый урок на будущее, — стояла я на своем.
— Какое будущее, — заплакал Руслан, — я не мыслю жизни без нее.
— Ну, может, она еще жива, бывают же чудеса на свете, — великодушно утешила его я, сама сильно сомневаясь в своих словах и тоже начиная рыдать.
Так мы и распрощались, заливаясь потоками слез. Руслан сквозь всхлипывания сообщил, что он будет обзванивать больницы, а я рассказала, что позвоню и узнаю насчет Степанова. Что и сделала незамедлительно. К моему великому удивлению, мужской голос бодро меня заверил, что Степанов будет через полчаса или максимум через сорок минут.
— Вы что, его сегодня видели? — недоверчиво поинтересовалась я.
— Конечно, его только что вызвали к начальству, а до этого он постоянно был тут.
— А как он себя чувствует? — сознавая неуместность своего вопроса, все-таки спросила я.
— Нормально, — недоуменно ответил голос в трубке и в свою очередь спросил: — А что?
— Нет, ничего. До свиданья, — заторопилась я с прощанием. — А я могу зайти через сорок минут?
— Пожалуйста, — суховато ответил голос, и там повесили трубку.
Через полчаса, предаваясь вселенской скорби, я вышла из дома. На улице наступила незапрограммированная среди зимы оттепель. С крыш свисали гирлянды сосулек, каждая из которых истекала влагой. Птицы решили, что наступила весна, и их заливистые песенки разносились над мокрыми от талого снега улицами города. Деревья лишились своих нарядных шапок и покрывал и стояли обнаженные.
