Такое предположение ужаснет любого, даже самого смелого мужчину. И для того чтобы не терять присутствия духа, мужчины успокаивают себя тем, что если женщина хороша собой, то неумна, а если же нехороша, то тем более глупа.
Степанов, видно, утомился рисовать картины чудовищного будущего, которое ждет нас с Наташей, и отправился восвояси, оставив меня наконец одну. Я поздравила себя с удачным завершением его визита. Никого не убили, не задержали. Я поставила ногу на первую ступеньку той лестницы, которая привела бы меня к дому, если бы мне удалось по ней подняться.
Но у меня это не получилось."
"Из видеопроката прозвучало явственное шебаршение, мгновенно пригвоздившее меня к месту. Перед моим мысленным взором всплыли наиболее леденящие душу кадры из мистических фильмов. Откровенно признаюсь, что я верю в призраков, вурдалаков, привидения и прочую нежить. А раз я в них верю, то для меня они существуют. Поэтому я ничуть не усомнилась в природе шума, исходящего из видеопроката. Нисколько не сомневалась, что увижу сейчас перед собой в лучшем случае призраков бывших владельцев того помещения, где сейчас происходило нечто непонятное, а в худшем окровавленного маньяка.
Но все они должны быть недовольны тем, что их растревожили. Степанов своими воплями и пророчествами мог разозлить и мертвого, и живого. Холодеющими, на этот раз от ужаса, пальцами я вцепилась в перила и слабым голосом спросила:
— Кто там есть?
Разумнее было уйти, не дожидаясь ответа, но благоразумие никогда не значилось в числе моих достоинств.
Шорох повторился и усилился, а в придачу заскрежетал замок. Почти теряя от страха сознание, я смотрела на дверь как загипнотизированная. Мертвенный холод окончательно парализовал меня, и теперь я при всем желании не смогла бы двинуться с места. Душа превратилась в ледяной ком и забилась в самый дальний и темный угол моего тела. Дверь заскрипела в лучших традициях жанра и медленно приоткрылась.
В образовавшуюся щель высунулась растрепанная мужская голова.
Внимательно всмотревшись в нее в полумраке, я признала злополучного ее обладателя — Петра Амелина. Именно он, и никто другой, издавал леденящие сердце и кровь шорохи. Не в силах поверить в свое счастье, я молча стояла на площадке и только ощущала, как быстрее бьется сердце, разгоняя по венам и артериям кровь и прогоняя омерзительный, сковывающий движения холод.
— Они ушли? — деловито осведомился Амелин и, получив подтверждение, вышел из укрытия.
