Надо звонить в милицию и надеяться, что она приедет раньше, чем бандиты справятся с замками и разметают баррикаду. Я подошла к двери и самым твердым голосом, на какой была способна, сказала:
— Немедленно убирайтесь! Я знаю, кто вы такие, и уже вызвала милицию.
За дверью царило молчание. Там переваривали услышанное. Потом тонкий женский голос произнес:
— Дашка, ты что, шутишь?
Голос был Наташкин.
— Даша, — продолжал голос, — я забыла ключи, а Руслана еще нету дома. Можно я подожду его у тебя?
Новый сюрприз вечера меня порадовал.
Наташа была моей соседкой снизу. Она очень любила рассказывать каждому, кто соглашался слушать, о своей личной жизни и делах, так как на собирание сплетен у нее не хватало времени. Поэтому я могла впустить ее без опаски, что завтра весь дом узнает, что я баррикадируюсь на ночь. Я была совсем не против ее компании. Особенно сейчас, когда мне рядом необходим был живой человек для моральной поддержки. Но одна ли она? Вот в чем вопрос. Я не смогла придумать ничего более умного, чем спросить:
— Ты там одна?
— Конечно.
— Точно?
— Выгляни в «глазок», если сомневаешься.
Я так и поступила, но на площадке было темно. Я ничего не увидела.
— Света нет, и я ничего не вижу, — сообщила я Наташе.
— Ты что, издеваешься?
Ее дрожащий голос убедил меня рискнуть.
— Подожди, — сказала я, — сейчас открою.
Быстренько раскидав часть баррикады, я смогла приоткрыть дверь настолько, чтобы худенькая Наташа смогла влезть. При этом я сама поражалась собственному безрассудству.
— Ой, что это у тебя? — удивилась Наташа, заходя и спотыкаясь о торчащую ножку стола.
— Просто небольшая перестановка.
— Это больше похоже на те сооружения, которые строили в Париже во времена их революций, — неожиданно проницательно заметила Наташа.
— Не обращай внимания, — дружески посоветовала я ей, думая при этом, чем бы мне отвлечь ее мысли от свалки в прихожей.
Наташа сверлила меня проницательным взглядом, но тут я вспомнила, что упоминание о ее муже всегда действует безотказно.
— Как поживает Руслан? Где он пропадает?
Эти вопросы, отдающие всего лишь дань вежливости, всегда воспринимались Наташей за чистую монету. Она с жаром принялась рассказывать мне про невозможное поведение своего дражайшего супруга.
— Не знаю, что мне с ним и делать. Он совсем помешался на почве….
С этого момента от меня требовалось только временами сочувственно покачивать головой и стараться попадать со своими кивками в тон ее рассказа.
