— Значит, мы должны, — продолжила свою мысль Наташа, — поехать в библиотеку, словно ограбление и в самом деле должно быть. Сегодня я уже не уверена, что оно состоится, но надо состроить хорошую мину при плохой игре, а для этого побольше суетиться, создавать видимость кипучей деятельности, предшествующей великим событиям. А как мы можем создать суету? Только если поедем в тот дом в Озерках, но это бессмысленно, потому что там будут оглоеды Степанова. Кроме поездки в Озерки, мне пришла в голову только одна идея — поехать в библиотеку.
Поэтому мы и едем в библиотеку, — заключила она, и мне оставалось лишь подчиниться ей, как обычно.
— Но зачем ехать куда-то, если ребята Степанова будут в Озерках? Они же будут заняты сегодня, и на нас у них не хватит времени."
"— Кто его знает, этого Степанова, — неопределенно пробормотала Наташа, — может, у него еще кто есть для работы с нами, а он просто нам не сказал, чтобы мы опять не слиняли. Тогда ему будет известен каждый наш шаг, и его, конечно, удивит и насторожит тот факт, что накануне великого события мы безвылазно проторчали весь день дома.
Лучше изобразить бурную деятельность. Словом, хватит болтать. Пора в путь, подруга.
Я оставила всякие попытки понять до конца происходящее, и мы пустились в путь. Наташа — бодрая, как щенок бультерьера, искрящаяся энергией, и я — томимая недобрыми предчувствиями. Мои предчувствия себя оправдали быстро, я бы сказала, очень быстро. Не успели мы спуститься в метро, как они начали себя оправдывать. Мы еще и до поезда не дошли, а Наташа встала, и ни с места.
Проследив за ее взглядом, я ощутила неприятный холодок в спине. Вчерашний мой азарт основательно повыветрился за ночь, и сейчас я меньше всего жаждала встретиться нос к носу с Амелиным и его подругой. Но с судьбой не поспоришь. Именно они поджидали нас, мирно сидя на лавочке, а мимо них пробегали поезда и люди. То, что они ждали именно нас, я поняла сразу же по улыбкам, которые осветили их лица, когда они разглядели нас в толпе других пассажиров.
Они улыбались вполне дружелюбно и немного заискивающе, а Амелин к тому же скорчил виноватое лицо и стал похож на провинившегося школьника, который надеется на то, что ему все опять сойдет с рук. Почему Амелин чувствовал себя виноватым, я понимала превосходно. У него была для этого куча причин. Еще бы — столько всего наворотить. Но то, что его подруга решила быть с нами любезной, не лезло ни в какие ворота. О чем мы с Наташей и сказали друг другу.
