Какой эгоизм!
— Не думаю, что они разделяют наши тревоги. Скорее всего они вышли здесь лишь для того, чтобы избежать незапланированной встречи с нами и возможной слежки или просто потому, что им удобнее сесть на метро «Удельная», а не на Площади Ленина.
Я оказалась права. Все четверо припустили бешеным аллюром, чем вконец обозлили меня и Наташу. Мало того, они вдобавок еще и разбежались в разные стороны поодиночке так стремительно, что на обсуждение, кто за кем побежит, у нас с Наташей времени не хватило.
И как-то так получилось, что мне достался Амелин, а кто Наташе, я не заметила. Надеюсь, кто-нибудь менее проворный, чем доставшийся мне Амелин.
Такого верткого типа я в жизни не встречала. Он умудрялся протискиваться в почти незаметные свободные пространства между пешеходами и автомобилями. Нырял чуть ли не под колеса автобусов и перепрыгивал через невысокие ограды и перила. Я вконец измучилась и запыхалась, стараясь не отстать от заданного им темпа. При этом должна была соблюдать хоть какую-то конспирацию, потому что этот мерзавец взял себе за правило оглядываться назад через каждые 20–30 шагов.
Погоню за Амелиным приятной прогулкой я не назвала бы, но на улице было еще туда-сюда. А когда мы спустились в метро, Амелин взял прямо-таки убийственный темп.
Я не могу пожаловаться на свою физическую форму. По утрам делаю гимнастику, играю в теннис, иногда бегаю по вечерам, но сейчас я находилась на пределе своих сил. Ноги у Амелина были раза в два длиннее моих, и там, где он делал два шага, я была должна сделать три-четыре.
В довершение ко всему в метро было чудовищно светло."
"Спускаясь на всех парах по эскалатору и рискуя на каждом шагу сломать себе шею, я просто чудом углядела, как Амелин встал к поручню эскалатора, заняв ранее пустующее место, и оглядывается назад, высматривая погоню. Думает, что такой хитрый, что сможет меня обмануть, но не тут-то было. Решительно наплевав на все правила поведения на эскалаторе и на то, что обо мне могут подумать окружающие, я согнулась в три погибели и продолжала спускаться в таком положении.
Через четыре ступеньки сердобольные граждане уступили мне место у поручня, и я плюхнулась на ступеньку, благословляя посланную мне передышку. Высовываться не осмеливалась и только тихо надеялась, что Амелин тоже выдохся.
Доехав до самого низа, я увидела знакомую долговязую и белобрысую фигуру, которая уже почти совсем исчезала в дверях вагона.
