Для девочек он должен был быть тем примером мужчины, за которого точно можно выйти замуж без сомнений.
Но оказалось, что я не права.
Даже хороший муж и идеальный папа может сходить на лево. И не просто сходить, а заделать дочкам сестричку или братика.
По позвоночнику пробегает холодная искра отчаяния.
Я хотела минимум троих детей.
В юности была полна решимости родить пятерых, ведь я хотела большую, громкую и немного безумную семью, а Роман был не против. Ему нравилась эта светлая девичья мечта.
Может, я сейчас проснусь в холодном поту? Мне часто снятся реалистичные кошмары, но, похоже, не в этот раз.
— Что мы дочерям скажем?
Их ждет, наверное, самый жестокий удар в их жизни. Папа окажется предателем.
— Для начала надо нам все обсудить, Лер, — Роман хмурится сильнее. — Не надо девочек втягивать раньше времени.
— Да неужели? — мой голос вздрагивает.
— Ты сейчас начнешь кричать? — немного приподнимает подбородок и в ожидании прищуривается на меня.
— Не думаю, что это поможет.
— Верно, — кивает, взгляда с меня не спуская.
— Но что ты собрался со мной обсуждать? — понижаю голос до шепота. — Ром, чего ты от меня хочешь?
Глава 3. Уходи
— У нас два варианта, — Роман смотрит на меня прямо и мрачно. Скулы заострились. — Лер, давай все обсудим, как взрослые люди. Без истерик.
Я крепко сжимаю в руках вазу с ромашками и молчу. Одно лишнее движение, и я упаду в обморок. Тошнит.
У моего мужа есть любовница. И она залетела.
— Я облажался. Да, — по его лицу пробегает тень ярости. — Я не спорю, Лер, но аборт уже делать поздно.
И ты ведь знаешь, что я считаю, что у ребенка должен быть отец. Поэтому…
— Заткнись, — выдыхаю я судорожный шепот. — И проваливай.
— Я тебя понял, — едва заметно прищуривается и усмехается, — значит, у нас все же один вариант. Развод.
Начинает трясти.
Он, что, решил предложить мне забрать его ребенка от другой бабы? Вслух я этот вопрос не задаю, потому что тогда точно закричу. Закричу так громко, что окна повылетают.
— Мне жаль, Лера, что так все получилось, — он встает и продолжает на меня смотреть, — но ведь мы же можем…
— Нет, не можем, — я не моргаю.
Фарфоровые стенки вазы под моими пальцами мокрые от холодного пота. — Не смей говорить этого. Слышишь? Не смей.
С нижнего века соскальзывает слеза и катится к губе.
Мой Рома оказался обычным кобелем.
— Уходи, — шепчу я, и мои вдохи становятся короткими и прерывистыми. — Может, она тебе еще сына родит… которого ты так хотел? М? — с вызовом вскидываю бровь.
