Я, может, не заметила и попала в зазеркалье?
— Лер, — мама откладывает на пол к куче осколков и ромашек вени и совок и садится за стол, — пожури его, помотай нервы, припугни… но не рви окончательно…
— Мам, что ты такое говоришь?
Мама отворачивается, смотрит в сторону и хмурится сильнее, а затем переводит на меня мрачный и тяжелый взгляд:
— Ты сама сказала, что он не хотел уходить, — почти шепчет и будто на грани слез. — Да, он предложил разрулить ситуации по-мужицки, но… Лер, ваш третий ребенок был бы тебе в любом случае не родным.
Ведь так?
— Не начинай…
В груди поднимается злость. Вот сейчас я понимаю, к чему мама клонит, и я хочу ее заткнуть. Не просто словами, а кулаками.
Она касается очень больного вопроса, в котором я чувствую свою слабость и уязвимость, как женщина.
— Выбор донора и яйцеклетки и сурогатной матери… — стараюсь говорить спокойно и твердо, но пальцы дрожат.
— Да, есть разница между этим и беременной любовницей, — мама кивает, — но давай будем честными, Лер, мужики часто срываются.
И знаешь… Ты о себе подумала?
— Вот я о себе и подумала.
Мама опять молчит. Сжимает губы до тонкой ниточки и многозначительно вздыхает. Пауза слишком затягивается. Вероятно, за не последует очень неприятные слова.
— Лер…
— Мам, ты хорошо подумай, прежде чем говорить.
— Лер, ты же сама должна все понимать, — мама игнорирует мое предупреждение. — Новых серьезных отношений в твоей жизни может теперь и не быть.
— Мама, — цежу сквозь зубы.
— Ты не сможешь родить новому мужчине общего ребенка, — мама даже не моргает сейчас.
— И обычно мужчины боятся… Боятся женщин, у которых…
— Прекрати, — у меня дергается лицо в гримасе гнева.
— А Рома ведь принял такой, какая ты есть. Он любит тебя, — продолжает говорить мама. — Да только благодаря ему ты жива, Лера. Это он вытащил тебя. Он тащил тебя, дочек… Да любой другой бы уже сбежал, Лера.
— Это было тогда…
— Это всегда с вами, — мама цепко вглядывается в мои глаза. — Да какому мужику будут приятны все эти разговоры и планы про донорскую яйцеклетку, суррогатную мать? Будь честной, Лер, — делает паузу, — если у тебя будут мужчины, то только на что-то несерьезное.
Смахивает со стола воображаемые крошки и вновь смотрит на меня:
— Поэтому не руби ты так скоро, доча. Нервы помотай, да, приструни.
Калека и пустышка. Вот кто я в глазах матери, и у нее одно беспокойство, что я останусь без мужика.
Если Роман пошел налево, то верить другому я точно не смогу.
