Он даже смайлика никакого не поставил! Не шутит! Сидит с ней рядом, и пока Мила меня приглашает, строчит мне злые послания. Откидывает, будто я какая-то дворняжка. За что он так со мной?
Снова больно. Как будто ударил.
Ты помнишь, о чем мы говорили? Ноги твоей больше тут быть не должно!
Всхлипываю.
— Зай, — настороженно спрашивает Мила, — ты чего?
— Икаю, — делаю это еще раз, специально.
— Водички попей.
Я сейчас заору! Мне дышать больно, а она водички предлагает. Я бы с удовольствием плеснула ей в морду этой самой водичкой.
Или чем-нибудь еще. И подожгла бы к чертям собачьим!
— Ну что придешь?
Я до дрожи хочу согласиться, но чувствую, что Вадим будет не рад мне.
— Нет, Мил. У меня встреча с девочками из группы. Мы уже договорились.
— Да? — разочарованно тянет она, — жалко.
Дура верит, а я умираю от обиды. И ревности.
— Может завтра? — сама предлагаю, очень надеясь, что к завтрашнему дню Вадим сменит гнев на милость и перестанет меня отталкивать. Ну не может же он в самом деле долго на меня дуться.
Я же Зайка. Меня все любят. И он должен любить.
На заднем фоне улавливаю мужской голос. Это Вадим, и, кажется, он пытается заставить Милу, завершить наш разговор. Это ранит.
— Неее, завтра никак. — Мила перешептывается с ним. Я не могу разобрать слов, слышу только ее идиотский смех.
— Почему?
— Вадим приготовил мне сюрприз. Едем туда, где пальмы, океан и белый песок. Здорово, да?
Я прикрываю глаза. Не дышу.
Почему ее под пальмы, а меня даже на порог не пускает. Разве это справедливо? Чем я хуже?
— Надолго?
— Десять дней.
— Здорово, — не знаю, как у меня получается говорить. Губы дрожат, — хорошо отдохнуть.
— Спасибо, дорогая. Надеюсь, ты тут не будешь грустить?
— Все будет хорошо.
Когда разговор заканчивается, я буквально падаю на пол посреди гостиной, катаюсь по нему, завывая раненой волчицей. Представляю, что она сейчас с ним, как они собираются на отдых, и хочу сдохнуть. На ее месте должна быть я. Я!
***Они уезжают так стремительно, что я даже ничего не успеваю предпринять.
Когда на следующее утро мне удается взять себя в руки и придумать повод для разговора, я звоню Вадиму, он отвечает строго и рублеными фразами, будто чужому неприятному человеку:
— Ничем не могу помочь. Мы уже едем в аэропорт. Все.
Меня потом еще пару часов трясет от холода в его голосе, и от мыслей о том, как они будут загорать на белом песке, пить кокосовое молоко и смотреть на яркие звезды.
Это несправедливо.
Я изнываю от скуки и зависти.
