Пытаюсь представить, на что будет похожа моя жизнь без него, пытаюсь найти в себе силы чтобы прогнать, оставить наше прошлое в прошлом и идти дальше, к новым берегам, новым отношениям. Внутри все рвется в лоскуты. С диким треском, с агонией, с обжигающей болью.
— Мил, послушай пожалуйста. Я знаю, что ты не хочешь со мной общаться, но у меня есть доказательства…
Я с размаха влетаю ему в грудь и обнимаю крепко-крепко, боясь, что исчезнет."
"— Прости меня, — из глаз брызжут слезы и мне плевать, что я испачкаю белую рубашку растекшейся тушью.
Плевать на какие-то там доказательства неизвестно чего. На все плевать. Я просто его люблю. — это я виновата.
— Мил…
— Это моя вина, — реву навзрыд.
Он пытается отцепить меня от себя, но я упрямо мотаю головой и жмусь к нему, потому что он тот, кому я верю. Моя опора, защита, человек, которого я безумно люблю и которого подвела. Если бы я не привела змею в наш дом, ничего бы не произошло.
— Мы нашли у нее бутылку с какой-то адской смесью, — торопливо произносит он, будто боится, что время выйдет и нас прервут, — если ей опоить, то человек перестает соображать.
Дурь дикая. А если с выпивкой смешать, то вообще термоядерный коктейль. Я не могу подтвердить это своими анализами, не додумался вовремя сделать, но уверен, что в ту ночь, когда мы с ней…она подлила мне этого пойла. Я бы сам…никогда…Мил.
У меня зуб на зуб не попадает, но я все-таки произношу то, что кипит у меня внутри:
— Не нужны мне никакие анализы. Я знаю, что ты бы никогда не предал.
Он замирает, будто не верит моим словам, потом обнимает так рьяно и надрывно, словно от этого зависит его жизнь.
Чувствую его дыхание на своей макушке и грохот сердца в сильной груди. Мне все еще больно, но рана в груди уже очищена и не пульсирует, не нарывает как прежде. До полного выздоровления еще далеко, но я готова пройти этот путь, если Вадим будет рядом.
— Милка, я так скучал, — сипло произносил он, — если бы ты только знала.
— И я…, — сама тянусь за поцелуем, моментально хмелея от его вкуса.
Томительная сладость, смешанная с солью моих слез.
Дождь все-таки начинается и почти сразу перерастает в лютый ливень, но мы стоим посреди парковки и не замечаем ничего. Одежда промокает насквозь, полосы прилипают к щекам, но мне тепло и больше не страшно.
— Мил, — он отстраняется, обхватывает мое лицо ладонями и напряженно заглядывает в глаза, — не проси меня пощадить ее. Я понимаю, Нина будет умолять. Родственные связи, но…
Я надрывно улыбаюсь:
— Никакой пощады.
