Это ведь шутка? Розыгрыш?
— Ты…беременна?
— Уже нет, — стонет она, хватаясь тонкими дрожащими пальцами за свой совершенно плоский живот, — нет. Я потеряла его.
У меня шок.
Я смотрю на свою племяху. На девочку, которой только недавно исполнилось восемнадцать и не могу поверить. Понять не могу, как такое еще возможно. Она же ребенок почти, Зайка-побегайка, племяшка мелкая моя. Какие у нее могут быть дети?
— Как…когда…
Перемежая свой рассказ всхлипами, она все-таки рассказывает:"
"— У меня еще с вечера живот тянуло.
Я сначала не обратила внимания. А потом больно стало. И кровь пошла. Я к врачу, а он посмотрел и сказал, что всееее, — завыла, зарываясь ладонями в волосы, — понимаешь? Все!
Она ведь не шутит… Такими вещами никто шутить не станет.
Мой паралич продолжается. У меня такой ступор, что я не знаю, что говорить и как реагировать. Меня саму сейчас вывернет наизнанку от волнения.
— А отец? Что говорит отец ребенка? Кто он вообще? Почему ты о нем ничего не рассказывала?
Меня штормит от одной мысли, что кто-то безрассудно, не думая о последствиях, воспользовался доверчивой, неопытной девчонкой.
— Он… — Зайка начинает говорить, но ее фраза обрывается на середине. Она начинает трястись еще больше, закусывает губы и беспомощно качает головой. А взгляд…ее взгляд устремлен не на меня, а куда-то за спину.
Я не понимаю.
— Что? — порывисто оборачиваюсь и сердце дает сбой.
Потому что на пороге стоит мой муж, и у него такое лицо, что в один миг внутри меня все покрывается ледяной коркой.
Зайка так и не закончила фразу, не сказала вслух, кто отец потерянного ребенка, но я понимаю это и без слов. И весь мой мир, вся моя идеальная реальность разлетается на миллион едких осколков.
***Я отпускаю Зайкины трясущиеся руки и медленно выпрямляюсь.
Обвал внутри принимает катастрофические масштабы, но внешне держусь. Еще теплится надежда, что все это мне просто показалось или снится. Это ведь бред, да? Глюки, которые я словила на фоне беременных гормонов?
Увы, для глюков слишком реально.
Рыдающая несчастная Зайка, муж, который превратился в каменное изваяние. Он смотрит только на меня, в глазах тот самый ад, который я уже не раз замечала, но только теперь я понимаю его причины.
Он. Меня. Предал.
— Вадим? — голос звучит на удивление ровно. Это потом меня перекрутит и вывернет наизнанку, а сейчас ледяная корка ширится и поглощает изнутри, сжирая все эмоции.
— Мила…
А вот у него хрипит. Надрывно, через силу. С тяжелым вдохом.
