Во мне нет материнского инстинкта, к детям всегда отношусь с осторожностью, стараюсь особо не пересекаться, но что именно сейчас меня подтолкнуло обернуться, не знаю. Одна из девочек с прямыми волосами бросает камушек на середину дороги, кудряшка не смотрит по сторонам, делает несколько шагов. Я реагирую быстрее. Перебегаю дорогу, хватаю малышку подмышки, неудачно подворачиваю ногу, падаю на колени на эти гребаные камни. Боль в лодыжке, боль в коленках, слезы из глаз — я не думаю. Ни о чем.
Машина проносится мимо. Слушаю свое гулко стучащее сердце в ушах, чувствую, как маленькие ладошки сжимают ткань платья на груди.
Опускаю глаза на темную макушку. Епт твою мать! За одну гребанную секунду я поседела на полголовы. У меня даже жизнь не успела перед глазами промелькнуть, слишком коротка.
— Алена! — голос Давида полон напряжения. Подбегает ко мне, присаживается рядом. Поднимаю на него глаза, он сначала смотрит на меня, потом опускает взгляд на ребенка. Его не спасает даже загар, вижу, как бледнеет, расширяются зрачки.
Над головой раздается несколько женских голосов на непонятном языке, сразу возникает шум, гам, образуется толпа. Давид выпрямляется, гневно начинает отчитывать какую-то женщину, а я все еще держу девочку в своих объятиях, а она почему-то не сильно реагирует на громкие разговоры. Всматривается в меня своими большими медовыми глазами, выражение которых ну совсем не детское. У нее невообразимо пушистые ресницы, пухленькие губки, при этом она не выглядит упитанным ребенком, я бы сказала, что немного худощава.
Мне хочется попросить всех заткнуться. Слишком много суеты из-за ничего, хотя это я торможу, последствия шока. Смотрю на Давида. Выглядит холодным, отстраненным, сердится, в голосе металл, каждое непонятное слово бьет больно, даже мне неприятно. Отчитываемая женщина уже во всю рыдает, заламывая перед собой руки.
— Иди ко мне, Хадя, — ласково произносит Давид, осторожно забирая у меня девочку.
Она обхватывает его за шею, кладет свою головку ему на плечо, продолжает смотреть на меня сквозь ресницы. Я чувствую на своем лице ее внимательный взгляд.
— Ты можешь встать?
— Я? Конечно, не принцесса! — не спеша поднимаюсь, скрывая за широкой улыбкой боль. Больно ноге, скорей всего потянула, еще ноет коленка, задирать платье при толпе незнакомых людей не хочу и не желаю. Сделав шаг, прикусываю губу, одариваю Давида веселым взглядом, он хмурится.
