Настойчиво раздвигает языком мои губы, крепко жмурюсь, с ужасом осознаю, что хочу почувствовать его вкус на своём языке… мята. Вкус мяты он приносит с собой. У меня подгибаются ноги, хорошо, что держусь за Давида, не очень было бы красиво валяться в его ногах от одного поцелуя.
— Значит, это все же правда! Хоть бы постеснялись в общественном месте, на глазах у людей при свете дня предаваться блуду! Аллах тебя накажет за недостойное поведение, Давид! — определено женский голос принадлежит старой деве, которую не целовали в засос.
С сожалением, об этом потом подумаю, отстраняюсь от Давида и раздраженно смотрю на нарушительницу моего поцелуя.
— Шли бы вы мимо, женщина, — женщина в платке возмущенно открывает рот, кажется её вот-вот хватит кондратий от негодования. — Вы должны ведь ещё помнить, как это клево миловаться с женихом, сбежав от строгих взглядов родителей.
— Алён… — Давид трогает меня за руку, я все ещё в поцелуе, поэтому вздрагиваю, волнение в груди окончательно тормошит бабочек от долгой спячки.
— Мы сейчас вернёмся к прерванному занятию, — его глаза вспыхивают, я забываю об нарушительнице, тянусь вновь к губам, вновь хочу оказаться в плену и не думать о свободе.
— Давид! — ах, ты стерва старая. Разворачиваюсь всем корпусом, зло сверкнув глазами. Хочется нахамить, но сдерживаюсь, поэтому шиплю:
— Идите, куда шли!
— Добрый день, тётя, — я вновь теряю себя, когда его рука сжимает мою ладонь. — Вы уж нас простите, чувства, любовь, не можем сдержаться, — ух, какая у него сногсшибательная улыбка, сразу же екает сердце, и расплываешься в ответной дурацкой улыбке.
Сейчас перед ним стояли две дуры: я и эта тётушка.
— Всё же неприлично, — мне достаётся осуждающий взгляд, как самой главной грешнице, соблазнительнице. — Диана мне с утра позвонила и радостно сообщила, что ты, наконец-то, привел в дом невесту.
— Мы скоро всем сообщим официально, ждите приглашения, — тянет меня к пассажирской стороне. — Мы поедем, у нас дела.
— Было приятно тебя увидеть, Давид.
Милана, конечно, расстроится таким новостям."
"— До свидания, тетя, — запихивает меня в машину, раздраженно захлопывает дверку, быстро идет в свою сторону. Я помалкиваю, чувствуя злость Давида.
— Тетя родная или как? — напоминаю о себе, когда мужские руки расслабились на руле, лицо стало расслабленным, в карих глазах появилась задумчивость.
— Дальняя родственница. Жена двоюродного брата отца, если уж быть точнее.
— Как все запушено. Куда мы едем?
— В ЗАГС.
