Больше половины я не знаю, кто это такие. Мама платочком промокает глазки, Полина смотрит с надменным выражением, дядя Женя показывает «класс». Родители Давида сдержаны на выражение эмоций, если верить улыбкам, то вроде не осуждают за наряд с декольте. Мои курочки ободряюще мне улыбаются, кто-то уже от умиления плачет. Дина стоит ближе к подиуму, на ступеньках стоит Давид. Я осмеливаюсь посмотреть прямо в глаза. Расстояние большое, только вижу сдерживаемую улыбку. Он красивый. В костюме-тройке темно-синего цвета с белоснежной рубашкой.
Подходим, папа целует мои пальцы, передает мои руки Давиду.
— Привет, — шепчу ему. Я его с утра не видела. Я соскучилась. Очень. И мне хочется сказать, как он потрясно выглядит. Тепло его ладони согревает мои ледяные пальцы. Это от волнения. Пульс вызвал бы у медиков подозрение.
Тамада начинает говорить, как только смолкает музыка. Я ее не слушаю. Мы смотрим друг на друга. Сжимаем друг другу ладони, Давид прищурено наблюдает за моим лицом. Согласна ли я взять в мужья этого человека? Да.
Тысячу раз да.
— Согласна. Беречь. Уважать… Любить, — карие глаза вспыхивают, но по ним совершенно невозможно понять, как Давид расценивает мои три слова. Они не запланированы в речи невесты, и он об этом знает. Полюбившиеся обручальное кольцо вновь занимает свое законное место на моем пальце.
Согласен ли взять в жены? Беречь, любить, холить и лелеять? Будить меня по утрам, хоть это моя обязанность? Сердиться, но не наказывать, а целовать до мурашек? Согласен, терпеть мой неидеальный характер и если отпускать, только чтобы потом догнать?
— Согласен, — надеюсь, что этот ответ — ответ на все мои вопросы в голове.
Руки подрагивают, но справляюсь и без трагедии надеваю его кольцо.
Аплодисменты. Еще полминуты торжественной речи тамады и вот официальное разрешение жениху поцеловать невесту. Жажду этого поцелуя. Давид поднимает фату, открывая мое лицо, проводит костяшкой по щеке. Ясное дело, что поцелует целомудренно, на нас смотрят слишком много лишних глаз.
Нагибается, прижимается к губам. Прикрываю глаза и резко их открываю, когда его язык врывается в мой рот. Нагло, бескомпромиссно и с замашками собственника.
— Теперь ты моя по всем статьям, Алена, — шепчет в губы, чуть-чуть отстранивши.
— Звучит, как угроза, — задираю подбородок, скрывая свою шальную радость. Не отпустит. Уверена на все сто процентов.
— Предупреждаю. Мое слово в нашей семье последнее.
— А если нет?
— Тогда накажу за неповиновение.
