А это говорит о настоящих профи, которые никогда не допустили бы такого промаха, как забыть про обыск объекта. Окончательно запутавшись, Матвей прижался пульсирующим виском к холодной стене и незаметно задремал.
Очередное его пробуждение было очень болезненным. Не успев открыть глаза, проводник в голос застонал. В мозг, словно раскалённый гвоздь, ввинчивалась острая, пульсирующая боль. Вместе с ней в сознании Матвея вскипала дикая, необузданная ярость. Ему дико хотелось впиться клыками в горло человеку, причинявшему эту боль.
Сбросив остатки сна, Матвей понял, что это не его мысли. Эти боль и злость передались ему от Роя. А значит, он где-то рядом и с ним что-то делают. Что-то такое, от чего псу очень больно.
Чувствуя, что ещё немного и потеряет сознание, Матвей поднялся на подгибающиеся от боли ноги и, всем телом ударив в дверь, закричал:
– Оставьте его в покое, сволочи! Ему же больно! Нам больно! Я сейчас с ума от боли сойду! Оставьте его!
Пиная дверь, он сквозь волны накатывающей на него боли прислушивался к происходящему за дверью.
При этом он готов был прирезать любого, кто переступит порог его камеры. Пускать в ход пистолет означало сообщить всем, что дичь вырвалась из клетки. А ему сначала нужно было найти и освободить Роя. Удары сыпались на дверь один за другим, а реакции всё не было.
Наконец, в коридоре послышались шаги. Матвей убрал руки за спину, делая вид, что всё ещё скован, сжимая в правой ладони нож. Заслонка «волчка» откинулась, и чей-то глаз заглянул в камеру.
– Чего орёшь, мразь?
– Скажи, чтобы прекратили мучить собаку. Иначе я от боли с ума сойду, – выкрикнул Матвей, старательно имитируя истерику.
– Мучают собаку, а больно тебе? Может, хватит врать-то? – презрительно фыркнул вертухай.
– Идиот! Мы постоянно друг друга чувствуем. Останови это, или будешь мой труп отсюда выносить, – выкрикнул Матвей, ещё раз пнув дверь.
– Ударишь ещё раз, и я тебе морду разобью, тварь, – рявкнули в ответ.
– Останови их! – упрямо повторил проводник, специально ударяя ногой в кормушку.
– Ах ты гнида! – послышалось за дверью, и в замке заскрежетал ключ.
Отступив назад, Матвей опустил голову, чтобы скрыть торжествующую улыбку, от которой потрескались разбитые губы. Быстро прислушавшись к себе, проводник понял, что боль, до этого терзавшая его мозг, куда-то отступила, сменившись тупым, надоедливым нытьём. Тем временем вертухай, отперев замок, шагнул в камеру, вытягивая из петли на поясе комбинированную дубинку.
