Книга Есенин: Обещая встречу впереди — читать онлайн бесплатно полностью

Вот, скажем, комсомольский поэт Николай Кузнецов:

…Загорались зрачки фонарей,

Я, усталый, шагал не спеша,

А волны приводных ремней

Плескались в моих ушах…

Поработал я нынче здорово!

Мокрой стала рубаха от пота,

Так и тянет прилечь у забора —

Отдохнуть-то мне очень охота…

«Уши», «зрачки» — это всё излюбленные имажинистами существительные. Имажинисты вообще были нарочито физиологичны.

«Не спеша — в ушах», «здорово — у забора» — «имажинистские» рифмы."

"Двойной эффект подражания: есенинскую распевную исповедальную манеру вкупе с имажинистской хваткой брали для тех же, «пролетарских» целей.

Пример из Василия Александровского:

Сколько счастья и путаницы,

Я какой-то расколотый весь, —

Синь полей — моя вечная спутница,

Рёв машин — колыбельная песнь…

Или из Александра Макарова:

Панель, как серые глаза любимой;

На окнах синь её волос;

Её мне выговаривает имя

Хрипенье мерное колёс.

В багряные часы заката

Мой взгляд признал её мельком,

На большевическом плакате

Вслед машет красным полотном.

Апофеоз несоответствия партийного содержания и модернистской формы явил комсомольский поэт Сергей Малахов:

…У любимой глаза блеснут и станут —

Два солнца в полдневный зной.

А партия взглянет — и баррикады встанут

Сталью и заводской стеной.

Любимой слова на сердце ульем

Улеглись и зашелестели только вчера.

А с той, с партией, подружили пулями

Баррикады в октябрьские вечера…

Пролетарские поэты, если они не работали в старообразной, под «самоучек» конца XIX века, манере, прямой дорогой шли в имажинистские эпигоны и делились на писавших под Есенина, под Мариенгофа, реже — под Шершеневича, а чаще всего — сразу под всех основных имажинистов.

Иногда в пролетарской поэзии — как правило, нарочито минорной просто в силу избранной формы — слышится влияние Блока, но почти никогда — Маяковского и тем более Пастернака.

Изначально именно имажинисты задавали молодой советской поэзии направление развития. В силу многих причин имажинистское влияние не могло обещать серьёзных поэтических перспектив для ступивших на этот путь поэтов.

Однако забавно другое: спустя не так много лет, когда советская поэзия попала под мощнейшее влияние Маяковского, продлившееся несколько десятилетий, никто и вспомнить не мог, что начиная с 1919-го и в последующие два-три года Маяковский, не говоря уже об Асееве или Мандельштаме, для пишущей молодёжи значил куда меньше, чем имажинистская компания.