Но она не могла не посчитать такой оборот событий благословением, потому что казалось, это отвратило Генриха от Анны. К тому же Шапуи сообщал, что Генрих влюблен в одну прекрасную придворную даму. «Леди хотела удалить ее, но король рассердился и заявил: она должна быть довольна тем, что он для нее сделал, и, если бы ему сейчас пришлось начинать все сначала, он бы и пальцем не пошевелил». Шапуи предупреждал, что лучше не придавать этой ссоре особого значения, учитывая переменчивый нрав Генриха и хитроумие Леди, которая прекрасно знает, как с ним управляться.
«Ах, – подумала Екатерина, – но создается впечатление, будто он начинает уставать от того, что им все время управляют».
Ноябрь был омрачен великой скорбью: лорда Маунтжоя хватил удар, он упал и умер. Екатерина подозревала, что он не вынес напряжения, разрываясь между верностью королеве и долгом по отношению к королю. Лорд Маунтжой был для нее истинным другом, всегда старался угодить как мог, и Екатерина глубоко скорбела о нем.
Она задумалась, кого Генрих может назначить на место лорда Маунтжоя, но с другой половины дома прислали записку с сообщением, что замены камергеру вдовствующей принцессы не будет. В ее положении камергер действительно ей был не нужен. Досадно, но верно. Она вполне могла обойтись и без камергера. Две комнаты – это не дворец."
"Той же осенью умер папа Климент. Екатерина помолилась за его душу, чтобы она избегла чистилища. Папа стал причиной большинства ее бед, но вспоминать об этом сейчас было немилосердно.
Все могло бы сложиться иначе, вынеси он решение в 1527 году! Генрих тогда еще был добрым сыном Церкви, он согласился бы с постановлением Климента, и кошмаров, которые произошли с тех пор, можно было бы избежать.
Новый папа, Павел III, был человеком решительным, сообщал Шапуи, и одержимым идеей Крестовых походов. Он не намеревался поощрять ослушание короля Генриха, и одним из его первых шагов стала угроза привести в действие приговор об отлучении от Церкви, вынесенный Климентом.
Генрих не обратил на это внимания, но Екатерина знала, что на самом деле он не мог позволить себе полностью проигнорировать угрозу. Стоило папе Павлу издать буллу об отлучении, и это могло подтолкнуть императора на войну с Генрихом. Кроме того, как отлученный от Церкви правитель, Генрих остался бы один и не мог надеяться на получение помощи от других христианских монархов Европы.
